— Должны принять. А то что нам с ней делать? На сколько дали семян, столько и свеклы должны взять.
— Не знаю, как оно будет.
Маленец начал нагружать телегу.
— Вы обедали? — спросила отца Агата.
— А как ты думаешь? Надо же было волов покормить.
После полудня поле затянула легкая дымка. Тихо было. То тут, то там короткой дугой взлетала ворона и снова садилась на поле. Воздух холодный, сырой. По небу бегут клочья серых облаков. За ними, где-то в бесконечной вышине, угадывалось слабое осеннее солнце.
Заводской гудок прервал краткий отдых. Ондриш встал, взялся за лопату.
— Что это ты… — Маленец попытался улыбнуться. — Гудок-то не для тебя. Отдыхай, сколько хочешь.
— Работа не ждет. На помещичьем мне еще не так пришлось бы поворачиваться.
Он взглянул на панские земли. Они еще пустынны, ни души на них. Только у свекольных куч — несколько возчиков с подводами.
«Что же не начинают?» — подумал Ондрей.
Маленец кивнул на земли Ержабека и заметил:
— А те вот не хотят поворачиваться. Слыхал я — остановили работу.
— Значит, бастуют? — вырвалось у Ондрея с чувством радостного удивления.
— Бастуют. Говорят, сегодня по всей округе встанут… Вечно что-нибудь выдумают. В городе полицейских — что тебе мух. Боже сохрани, как бы чего не…
За его словами скрывались давний гнев и протест. Он видел Кмошко с незнакомыми, встретил их на шоссе — и старая враждебность вскипела в нем. «А, чтоб тебе пропасть! — подумал он вместо того, чтоб поздороваться с Кмошко. — Опять свою чертовню разводишь? Тут не знаешь, за что сначала браться, а он в самый разгар работы садится на велосипед и тащится людей будоражить, ленивый дьявол… Кто его знает, может, свою-то свеклу он уже свез…»
Маленец нагрузил полный воз и тронулся в путь.
Вечером он вернулся из города с тем же полным возом.
— В чем дело, сосед? — спросил Ратай, встретив его на шоссе.
Маленец был в таком негодовании, что даже не мог связно говорить.
— Не взяли у меня свеклу… Повернули ни с чем! — крикнул он, размахивая руками.
— Почему?
— Откуда я знаю? Говорят, не соответствует норме.
— Не может быть! — удивился Ратай. — В чем же не соответствует, не сказали?
Маленец остановил воз; он хватал ртом воздух, будто задыхался. В выпученных глазах его были растерянность и отчаяние.
— Говорят, я ботву ломал. И потому, мол, свекла слабая.
— Какого черта! Да ведь мы все ломали! И в имении ломали, а у них свеклу берут!
— Ну, вот… а меня выгнали. Знать бы только, что теперь делать!
До сих пор Маленец всегда знал, что надо делать. Всегда полагался на собственный разум, не спрашивал совета у других. Сегодня он очутился в тупике.
— У тебя одного не взяли?
— Какое! Там еще человека три таких было. Остальные были из имений.
— И у них брали?
— Брали… У нас соглашались брать только с десятипроцентной скидкой.
— Еще десять процентов скидки?!
— Оглох ты, говорю, — десять. Скидка на грязь, на качество — и не знаю, на что там еще…
— Да ведь… это удар по всем нам! — разволновался Ратай. — Нынче завернули тебя, а в понедельник… Вишь ты, чего им захотелось! Чтоб им совсем уж задаром свеклу отдавали! А ты не хотел нам верить. Вот они тебе и показали, к чему им все эти скидки. Ты тогда не соглашался с нашим договором…
Нечего было припоминать Маленцу его упрямство. Он и так был убит, беспомощен, растерян.
— Приходи-ка вечером на сходку! — крикнул вслед ему Ратай. — Нам надо договориться!
События нахлынули, как полая вода.
Атмосфера накалилась, как перед взрывом.
Город, казалось, был спокоен и ни о чем не знал. Никто не слыхал звонков телефонных аппаратов в районной управе, в полицейском управлении, на сахарозаводе, в секретариатах профсоюзов. Только безработных стало почему-то больше на улицах, они собирались группами и обсуждали свои дела оживленнее обычного. На дворе городского муниципалитета и районной управы стояли полицейские. Оттуда время от времени выходили в город вооруженные парные патрули. Иногда полицейские целыми взводами отправлялись в деревни или проезжали куда-то на грузовиках. Прохаживались они и около сахарозавода, останавливали рабочих, о чем-то их расспрашивали, внимательно следили за ними. Но ничем, ни даже дрожью ресниц не выдавали они огромного напряжения, которое жило в них, заражая по видимости мирные улицы.
В субботу еще утром из муниципалитета выбежали полицейские. На одном перекрестке завязалась драка. Несколько кулаков взметнулось над толпой и снова опустилось — кого-то били. Раздались крики, брань… Лавочники выскочили на тротуары. Несколько любопытных бегом бросились к кучке: смотреть, кого бьют.
— На, съешь! — долетали голоса.
— А вот еще!
— Штрейкбрехер!
Полицейские разогнали толпу безработных, двоих задержали и взяли под свою охрану человека, который под ударами упал на мостовую.
— Как не было забастовки, никто о нас и не думал!
— А теперь на работу вербуют…
— Провокатор!..
Напряжение нарастало. Сбившись в кучки, люди, взволнованные, о чем-то толковали.
— Сегодня деремся, кричим, а в понедельник…
— Посмотрим, не польстится ли кто на пару крон!
— Иудины гроши!
— Хоть и иудины, зато хлеба на них купишь…
— Кто знает, как оно будет…
