Постоянное сотрудничество в коммунистической печати способствовало раскрытию и возмужанию его писательского дарования. Правда, на первых порах две линии — журналистика и художественная проза — почти не пересекаются в его творчестве. В большинстве рассказов 1924—1925 гг. трудно обнаружить что-либо из того, чем действительно жил начинающий учитель в глухом уголке Словакии. Молодому писателю пока представляется, вероятно, слишком узкой сфера его непосредственных впечатлений, не дающая реальной возможности выразить пылкую веру в торжество революции, воспеть реальное революционное действие. Этим, по-видимому, объясняется его обращение к неким универсальным и даже библейским сюжетам: если тема эксплуатации, то в мировом масштабе («О святом Микулаше»), если жизнь простого человека, то в символическом сравнении с судьбой Иисуса Христа («Жизнь Иисуса Христа»)…
Состояние поискового брожения было характерно тогда не для одного Илемницкого. Оно типично для формирующейся пролетарской литературы Словакии, представленной группой молодых писателей-коммунистов, объединившихся вокруг марксистского общественно-литературного журнала «Дав» (1924—1937), — Я. Поничана, Л. Новомеского, В. Клементиса, Д. Окали и др. С 1924 г. Илемницкий становится членом этого содружества, особенно тесно сближаясь с Эдуардом Урксом (1903—1942), молодым критиком-марксистом, впоследствии видным деятелем КПЧ. Как и все «дависты», Илемницкий в это время искренне убежден, что литературу пролетариата следует ковать целиком из нового металла. В духе времени он отдает дань и «рубленой» фразе, и графическому орнаменту, создает цикл «кинематографических» новелл на социально-детективные сюжеты («Жизнь после смерти», «Убийство в аэроплане А-71» и др.). Илемницкий будто испытывает возможности различных экспериментальных приемов, исподволь нащупывая собственный, индивидуальный стиль. Одной из наиболее перспективных тенденций, постепенно намечающихся в его творчестве, становится жанровое сближение очерка и рассказа. Отталкиваясь от реального факта, писатель стремится к созданию обобщенной поэтической картины жизни. Написанные в свободной лирической манере, подобные произведения и послужили непосредственным прологом к роману «Победоносное падение».
Эта первая большая книга Илемницкого была написана стремительно, всего за несколько месяцев (январь — март 1926 г.). Она словно непроизвольно выплеснулась наружу, как только писатель отказался от изобретения экзотических сюжетов и отдался естественной волне давно подстерегавшего вдохновения.
«Мне трудно охарактеризовать конкретные источники «Падения», — признавался Илемницкий в одном из писем несколько лет спустя. — Это были годы, когда я там жил. Все, что с великим изумлением открывал я для себя в горах и на пастбищах, в людях, все поглощалось нетерпеливо и страстно, сливаясь в сплошной поток, в единую материю».
Сотни лет жили люди в деревне по одним и тем же законам, отказывавшим человеку в праве на счастье. Скудная земля, неблагодарный труд, извечная борьба с враждебными стихиями — замкнутый круг бытия… Но ветер перемен долетает все-таки и сюда. В деревню возвращается Матей Горонь. Он прошел по фронтам мировой войны, побывал в плену у русских, был бойцом венгерской коммуны. Стихия революции наложила на него неизгладимый отпечаток. Заплесневелый кисуцкий мир стал ему откровенно тесен. Он тянется к какой-то другой жизни, для него самого еще не ясной, но непохожей на прежнюю. Матей хочет жениться на девушке Магде, которую давно любит. Но законы кисуцкой морали против него. Магда слишком бедна, а отец Матея — второй по зажиточности хозяин в деревне. По настоянию матери Магда соглашается выйти замуж за другого, нелюбимого. Она вся во власти старых представлений о долге и приличиях. Узнав о ее помолвке, Матей в порыве отчаяния и ревности убивает Магду и пытается покончить с собой. Случай дважды спасает его от смерти: он чудом оправляется от тяжелого ранения, потом его оправдывают по суду.
