— Мы значительно выиграли бы на арендной плате за помещение, которое теперь влетает нам в копеечку. Но главное, мы бы приобрели возможность шире распространить свое влияние на крестьянские массы.
— Каким же образом? — Шимко ничего не понял в этом смелом проекте, однако ему нравилось разговаривать с Краусом, нравился этот энергичный молодой человек, у которого всегда наготове столько заманчивых предложений и самых неожиданных комбинаций. Но больше всего ему нравилось, что Краус не увиливает от работы в организации, которая уже давно начала хиреть, не принося плодов, и что ему удалось привести в движение затхлое болото провинциальных политических будней.
Последние слова Крауса его очень удивили и он переспросил:
— Каким же образом?
— В доме Минарика мы устроили бы постоянную юридическую консультацию для жителей города и окрестных деревень. Разумеется… помощь оказывали бы бесплатно…
Шимко попался на эту приманку, как муха в горшок с медом. План Крауса привел его в восторг. Мысленно он уже видел, как все те, кто неизбежно увяз бы в бессмысленных тяжбах, спешат в трактир Минарика посоветоваться и из уст опытного специалиста услышать о правомерности или безнадежности претензий, которые отравляют им жизнь. Он представил себе, сколько людей можно будет спасти от разорения, от ненужных расходов, скольким они позволят прибегнуть к правосудию без риска потерпеть поражение.
По городу и по деревням разнесется молва: социал-демократы позаботились о нас, они отстаивают права бедноты! Этот слух от избы к избе понесут возчики, которых фирме не удалось обвести вокруг пальца, об этом станут рассказывать крестьяне, которым отсоветовали подавать в суд, подтвердят и родители, которые пошли на мировую с детьми благодаря совету, полученному в бесплатной консультации.
— Товарищ Краус, — Шимко тряс руку молодому адвокату, задыхаясь от радости, — пан доктор, это действительно блестящая мысль. Представьте себе… сколько людей смогут получить помощь…
О гуманной стороне дела д-р Краус благоразумно умолчал. В этом отношении он оставил двери открытыми. Зато напрямик выложил то, что на первый взгляд не подлежало сомнению:
— Помощь… само собой разумеется, мы будем помогать. Но нам прежде всего важен моральный и агитационный успех. Организация от этого очень выиграет. Мы укрепим свои позиции в деревне. А это небесполезно. Назначат выборы… они и покажут, какое доверие мы завоевали в деревне. Такая консультация, товарищ Шимко, открывает огромные возможности для пропаганды. Именно так мы должны расценивать это дело…
Немедленно был созван городской комитет партии. Картина, на которую д-р Краус не пожалел ярких красок, — картина все возрастающего влияния партии не только в городе, но, главное, в деревне, захватила всех. Тем более что члены комитета изнывали от почти трехлетнего бездействия и чувствовали, что вслед за победами в первые годы после переворота партия постепенно теряет почву под ногами, а на последних выборах партия людаков[12] прямо-таки не оставила им никаких шансов. Они чувствовали неладное, партийная машина работала не так, как им хотелось бы, — не в том направлении, не столь оперативно, — и им казалось, что, если даже попытаться поступить по-своему, как подсказывает им их горький опыт, кто-нибудь сразу их одернет… До сих пор они только чувствовали это. Сердцем и не без робости. Объяснения этому не находили. Не получали объяснений и в местной организации, которая превратилась в стоячее болото. И думали, что все дело в том, чтобы сдвинуть с места, привести в движение, расшевелить местную социал-демократическую организацию, которая по горло увязла в болотной трясине. Потому большинство и приветствовало предложение молодого адвоката: оно представилось им золотыми шпорами, которые вздыбят выдохшуюся лошадку — их организацию.
Деревообделочник Цоморек, один из немногих рабочих, попавших в состав городского комитета партии, попросил слова:
— Дело-то хорошее… Только на кой черт трактир? Если д-р Краус хочет взять на себя это дело, он мог бы вести его в другом месте. У кого-нибудь из нас нашлась бы комнатенка… А трактир…
Цоморек не успел толком высказаться, — его слова прозвучали, как удар косы о камень. Торговцы, ремесленники, учителя наряду с остальными рабочими — весь достопочтенный комитет ответил ему громким смехом и погасил эту искорку потоком речей, которые председатель Шимко в конце концов направил в единое русло:
— Никого не заставляют там пить. В конечном-то счете каждый, кто приходит из деревни в город, уж конечно, одну-две рюмочки пропустит. Посоветуется по своему делу, выпьет… зато у своих. Деньги пойдут не евреям в карманы…
