— Ходит, — признался Павол. — Я-то не хожу. Уже давно не заглядывал. А Зуза все же изредка бывает. Так уж там, в деревне, заведено. Во время выборов от фарара многие отошли, сердятся на него… однако в костел идут. Одно другому не мешает.
Кореска задумался.
— Скажи, Павол, тебе чего-нибудь не хватает, когда ты не ходишь туда? Ощущаешь ты… пустоту? Нужна тебе церковь?
— Нет! — И видно было, что это коротенькое, но важное слово Павол произнес без колебания и принуждения. При этом глаза его смотрели на Кореску так просто и ясно, словно незабудки у ручья.
— Ну вот, видишь: тебе костел не нужен, мне тоже, и если опросить всех, кто сейчас идет по улице, то нас оказалось бы большинство. А между тем…
— Тогда кому же он был нужен? Кто велел его построить? — с интересом спросил Павол. — Не те ли…
Кореска громко рассмеялся и ответил:
— Вот именно… те самые, о ком ты думаешь. Гутман и Ротшильд выстроили этот костел на свои деньги. Им-то он очень даже нужен. Пока фарары в костелах будут проповедовать, что кесарю — кесарево, а богу — божье, до тех пор Гутманы и Ротшильды будут строить католические и всякие прочие храмы, хотя сами они — евреи… Представь себе… они — патроны этого костела.
Павол широко раскрыл глаза. Слова Корески звучали непривычно резко и причиняли боль, обнажая новые, еще неведомые ему гнойные раны на теле народа. Однако Павол слушал внимательно и старался вникнуть во все, что рисовал перед ним товарищ, стремился понять сущность вещей и явлений, добраться до их скрытого смысла. А Кореска, энергично размахивая руками, рассказывал, разъяснял. В его рассказе проходили целые поколения, покорно согнувшиеся под тяжестью креста, терпеливые, отдавшиеся на волю божью, опутанные заповедями и догматами, призванными служить вящей славе и выгоде избранных, бунтовать против которых… смертный грех. Гутман и Ротшильд, патроны витковицкого храма, устами фарара держали в повиновении десятки тысяч рук, которые катили и катили золотой шар их богатства, попутно наращивая его…
— Мало этого, — продолжал Кореска, указывая на высокую башню костела, — думаешь, это всего-навсего колокольня? Ошибаешься, товарищ. Это была бы слишком большая роскошь, она бы не окупилась. Пока город не имел водопровода, в башне помещался распределительный резервуар, а под башней день и ночь стучал мотор насоса. Как видишь, здесь не только льют с амвона бальзам в души слабых, но некогда обеспечивали и снабжение водой по трубам старого водопровода. Хотя Гутману и Ротшильду нравится, когда их рабочие распускают нюни в костелах, но сами они не столь непрактичны.
Речь Корески лилась рекой, и, впитывая новые знания, Павол опять испытывал душевные муки. Но сегодня он принимал эту боль с радостью человека, страдающего чирьями, но осознавшего, что избавление от них принесет только нож хирурга. Первые испытания закалили его, потому и новые он принимал мужественно, с улыбкой.
От мороза невидимой пылью дрожал воздух. Вскоре они оставили позади и шахту «Глубина». Перед ними тянулась тихая окоченевшая улица. Корпуса заводов стояли однообразные, как кубики, настороженные, со стеклянными крышами и широкими окнами. Тут и там высились конструкции шахтных копров. Над вонючими каналами клубились белые облака замерзающего пара.
— Когда опять поедешь домой, расскажи своей Зузе… об этом костеле. И вообще… рассказывай ей обо всем. Нельзя, чтобы жена была дубина дубиной. Если не активизировать женщин, дело у нас не стронется с места. Женщины, товарищ, это очень серьезный вопрос.
Павол ничего не ответил. Этой дорогой он шел уже не впервые. Мимо шахты «Глубина» он ходил часто, особенно в рабочие дни. Сегодня воскресенье, она затаилась в прозрачном морозном воздухе, отовсюду веет тишиной. Невдалеке, словно предостерегающий перст, недвижно торчит подъемный кран. Каменная мостовая рассечена рельсами обычных железнодорожных путей и узкоколейки. Где-то совсем рядом гудят гигантские турбины электроцентрали, — там работа не прекращалась. Только этот шум и движение нарушали мертвую, неподвижную тишину, царившую сегодня вокруг шахты «Глубина».
— Это верно, — подхватил наконец Павол мысль Корески, — женщины очень нужны… чтобы привести мир в движение. Я сейчас как раз думаю о Зузе, о себе, меня давно это мучает. Знаешь… я бы женился, и Зуза согласна, но не знаю, как это сделать. По слухам, ее муж в Америке умер, но у Зузы нет никаких документов о смерти, никаких официальных подтверждений. А без документов фарар не разрешит венчаться.
Кореска остановился как вкопанный, потом напустился на Павла:
— А зачем тебе фарар? Постыдился бы, Павол! Кланяться ему, просить разрешения… да еще деньги совать! Ты соображаешь?..
— Мне фарар не нужен, — степенно ответил Павол, — пожалуй, и Зуза согласилась бы в конце концов… и отец. А вот наша мамка и вся деревня… Ты, дорогой товарищ, и представить себе этого не можешь…
