Впрочем, ничего неприятного не произошло ни возле первой, ни возле второй и третьей запертых дверей. А за четвертой проживала актриса, мадемуазель Лина. Она легла спать после полуночи и потому в настоящий момент, в одиннадцать часов утра, еще только вставала и начинала заниматься своим туалетом. Привыкшая принимать визиты в это время, она нисколько не удивилась, услыхав какую-то возню возле своей двери. Правда, она была еще не совсем одета, но уже в юбке и причесана, а вообще-то, случалось, встречала ранних посетителей и в рубашке, не имея обыкновения прятать от них голых рук и шеи. Накинув на плечи платок, мадемуазель Лина поспешила взглянуть, кто же хочет к ней войти.
Немой скалой предстал пред ней Дуцу. Многое повидал он с тех пор, как стал богачом, но это уже превышало всякую меру.
Женщина оглядела его с головы до ног и с ног до головы, словно собиралась отнять и душу, и клад.
— Что вам угодно? — спросила мадемуазель Лина, растягивая слова.
— Я ищу свою комнату, — ответил он растерянно, — и никак не могу найти.
— Какой номер?
— Не знаю, — проговорил Дуцу с отчаянием.
Трудно представить себе более смешное зрелище, чем путешественник, рыскающий по всему отелю не в силах разыскать свою комнату. Но Лина не смеялась. В лице этого несчастного она заметила нечто такое, что пробудило в ней жалость. Вне всяких сомнений, этому человеку не столь уж часто приходится жить в отелях. Еще молодая, но хорошо знающая жизнь, она тут же заметила его крестьянскую рубаху и обветренное, обожженное солнцем лицо, и странное поведение. Она ни на миг не усомнилась и в том, что перед ней стоит обыкновенный, переодевшийся в городское платье крестьянин.
— Послушай, — сказала она, — пойди к швейцару, назови ему свое имя и попроси ключ. Все ключи висят у него на доске, там записаны также твое имя и номер комнаты.
Лицо Дуцу стало белее известки, ноги подкосились, он чуть не упал. Если бы к его груди приставили пистолет, он и то не смог бы вспомнить, какое назвал имя. Пропал! Выдал себя!
— Ключ со мной, — произнес он, заикаясь, и показал его Лине. По правде говоря, это уж было слишком! Но вместо того чтобы расхохотаться, Лина сделала шаг назад.
«Это сумасшедший или переодевшийся в городское платье разбойник, — кто его знает!»
Во всяком случае, тут что-то неладно. Тут какая-то тайна, и она должна ее раскрыть.
Чего ей бояться человека, который сам дрожит от страха? Да ведь и народ кругом. Мадемуазель Лина мгновенно изменила поведение. Она подошла к Дуцу и взяла его за плечо, с намерением ввести в комнату.
— Входи, пожалуйста, — сказала она и заперла за ним дверь.
Противиться Дуцу был не в состоянии. Оставшись с ней наедине, он испытал такое ощущение, словно уже целую вечность находится под ее властью.
— Послушай, — заговорила Лина с какой-то вкрадчивой нежностью. — Я сразу поняла, что ты крестьянин. Если хочешь, чтобы этого никто не узнал, тебе следует купить крахмальную манишку, надеть воротничок и галстук.
Дуцу взирал на нее как на демона, который знает самые сокровенные твои мысли и держит тебя в своих руках.
— Я говорю тебе это для того, чтобы ты знал, что я не желаю тебе зла. Садись и поговорим, как добрые приятели.
Она обняла его и усадила на диван. Потом и сама села рядом — совсем близко, чтобы легче вскружить ему голову.
— Так! — проговорила Лина, беря Дуцу за руку. — Расскажи мне теперь, как родной сестре, откуда ты, как тебя зовут и что ты ищешь в Бухаресте? Может, я смогу тебе помочь?
Дуцу смело взглянул ей в лицо. Он был пойман — пойман и вырываться теперь бесполезно. Эта мысль неожиданно поразила его.
Мадемуазель Лина сбросила с плеч платок, приоткрыв грудь, наполовину видневшуюся из-под кружев рубашки. Тело ее казалось таким упруго-нежным, что Дуцу едва удержался от желания притронуться к нему пальцами. Стоило только сжать ей посильнее горло — и она бы не пикнула. А он избавился бы от нее навсегда.
С большим трудом он сдержал себя.
«Заведу ее куда-нибудь подальше, хотя бы в парк Бэняса, — подумал он. — Думаешь, изловила меня? Нет, это я тебя поймал!»
Мадемуазель Лина не могла угадать, какие мысли бродят в голове Дуцу, но что-то, светившееся в его глазах, заставило ее почувствовать, что он далеко еще не в ее власти. Она немного отодвинулась.
— Почему не сказать тебе правду? — заговорил Дуцу. — Копал я землю и нашел золотые монеты! Вот и думаю, как бы потихоньку их продать.
— И много ты нашел? — спросила женщина, придвигаясь снова.
— Да хватает! — сказал он, вынимая из кармана несколько монет. — Глянь-ка!
Лина внимательно посмотрела на них.
— Это старинные деньги, — промолвила она.
— Еще бы! Очень старинные. Вот за эти четыре монеты мне давали четыре сотни лей, но я не захотел, — похвастал Дуцу. Желая поразить мадемуазель Лину, он вынул кошель и потянул за кольцо, собираясь высыпать монеты на стол.
— Не надо! — воскликнула Лина, хмелея от вида денег. — Подожди! Ведь каждую минуту сюда может кто-нибудь войти. Значит, ты нашел клад?
— Да вроде, — подтвердил Дуцу, пряча кошель обратно в карман. — Много золота, самоцветов и жемчуга.
