Будучи маклером, Шварц отнюдь не принадлежал к разряду малоимущих. Он предпочитал, чтобы его принимали за купца. Правда, в его распоряжении не было никакой лавки, но ведь можно слыть торговцем и не владея таковой.
У него имелось много знакомств, — и среди купечества, и среди господ, и среди дам. Он все знал и обо всем умел молчать! Ведь молчание тот же товар, да еще и хорошо оплачиваемый.
Провожая ночью мадемуазель Лину в Бэняса, Шварц пришел к выводу, что у нее свидание с каким-нибудь господином, о котором должна знать только она одна. Такие вещи часто случаются, особенно в Бухаресте, и кому же известны подобные дела лучше, чем ему. По этой именно причине и возникло в нем желание рассмотреть этого господина поближе. Он его и рассмотрел, насколько позволяла темнота. Человек показался ему незнакомым и ничем не примечательным. И потому, идя утром к мадемуазель Лине, чтобы получить плату за труд и молчание, он не чувствовал никакого воодушевления. К его изумлению, актрисы не оказалось дома, хотя было немногим больше девяти.
Шварц отправился расспросить швейцара.
— Она выходила и вернулась, — ответил швейцар. — Она больше не живет в двадцать втором номере, переехала в одиннадцатый.
«В одиннадцатый?» — повторил про себя Шварц.
Одиннадцатый номер считался одним из лучших. Он был роскошно меблирован, окна его выходили на площадь. Шварц прекрасно понял, что это значит.
В раздумье поднялся он по лестнице и почти робко постучал в дверь.
— Кто там? — раздался голос мадемуазель Лины.
— Это я, Шварц, — ответил он.
— Подожди немного, я оденусь, — крикнула она и скрипнула дверцей платяного шкафа.
Что может быть естественней, если одевающаяся женщина возится у шкафа? Но мадемуазель Лина никогда не имела обыкновения ни выходить из дома раньше девяти утра, ни одеваться по нескольку раз в день, ни сидеть взаперти. Бывало, она принимала его даже полуголой. За этим, несомненно, что-то крылось. Шварц уже готов был вообразить, что она кого-то прячет в своем шкафу.
Слегка смущенный, стоял он перед Линой, а она пригласила его войти.
Дверца шкафа оставалась полуоткрытой, и Шварц мог убедиться, что за платьями никто не прячется.
Откуда ему было знать, что две доски в глубине шкафа сняты с гвоздей?
То, что ему показалось задней стенкой шкафа, в действительности была дверь, ведущая в смежную комнату.
— Хорошо сделал, Шварц, что пришел, — сказала Лина. — У меня есть для тебя работа. Только пусть это останется между нами.
— Мадемуазель Лина! — прервал он. — Мы с вами как будто не первый день знакомы!..
Тогда она протянула ему четыре монеты и попросила продать их как можно скорей, и не дешевле, чем по двести лей каждую.
Шварц пристально посмотрел на нее. Монеты были старинные, римские, очень красивые и хорошо сохранившиеся. В таких-то вещах и он прекрасно разбирался. Шварц принялся взвешивать их на руке. Если на вес каждая стоит не больше четырех наполеондоров!
— Две сотни лей — это много, — возразил он.
— Я продала четырнадцать монет, из них пять — по двести тридцать, — заявила мадемуазель Лина.
Четырнадцать и четыре — восемнадцать; два раза по восемнадцать — тридцать шесть. Итого: три тысячи шестьсот лей. Неплохие деньги! Не может быть, чтобы все они принадлежали Лине.
— По-видимому, это редкие монеты, — заметил Шварц. — И много их у вас?
Ответить на этот вопрос уверенно мадемуазель Лина не смогла.
— Нет, — пробормотала она, в то время как глаза ее говорили «да».
Покинув ее, Шварц уже представлял себе всю ситуацию совсем в другом свете.
Вне всяких сомнений, монеты принадлежат господину с шоссе. Украл он их или нашел клад — это Шварца не касается. Довольно и того, что за этим скрывается какая-то тайна, которой он должен воспользоваться. А вот мадемуазель Лина зря в это дело суется, ведь она-то может заработать и иным способом.
Много бы дал Шварц, чтобы разыскать того господина и сказать ему: «Чего ради понадеялся ты на эту женщину? Она глупа, ее могут обмануть; она легкомысленна и может тебя выдать; наконец, она может вскружить тебе голову женскими хитростями. Вот я так уж действительно сумею обделать дельце!»
Но кто этот господин? Где его можно найти? Как с ним заговорить?
В конце концов договариваться все-таки придется с нею. Но прежде всего необходимо все обдумать.
В течение нескольких часов, до двух пополудни, Шварц четыре раза уходил и возвращался и передал мадемуазель Лине в общей сложности более трех тысяч лей. По ее глазам он видел, что монет остается еще порядочное количество.
— Мадемуазель Лина, — сказал он, — мы поступаем неосмотрительно. Завтра же весь город будет знать, что у нас много древних монет. Помяните мое слово, их в таком случае станут покупать исключительно на вес, а то еще и примутся выслеживать. Самое умное — подыскать человека, который купил бы все сразу и отправился для перепродажи куда-нибудь подальше. Мы получили бы немного меньше, но зато наверняка.
