У самой двери она лукаво рассмеялась:
— Даже возлюбленных дальше не провожают, — и, не дожидаясь, пока я ей отвечу, добавила: — Ты не хочешь пригласить меня к себе? Я так устала!
Я пригласила ее, хотя так и не поняла, зачем это ей нужно.
Она внимательно осмотрела мою комнату, а за чаем с улыбкой призналась:
— Не знаю почему, ты мне понравилась с первого взгляда. А сейчас я просто влюблена в тебя. Как только найдется свободная минутка, буду заходить, если, конечно, тебе это не надоест.
— А мне уже надоело. Что ты теперь будешь делать?
— Не верю. Ты просто шутишь! Изволь же быть гостеприимной. Кто заставлял тебя знакомиться со мной? — Она рассмеялась и прижалась ко мне.
Мне казалось, что под ее простотой и наивностью что-то скрывалось, хотя тон ее и улыбка были вполне искренни. Глаза, пожалуй, тоже. Хотя временами они как-то странно блестели, и этого она не могла скрыть.
— Что же ты молчишь? — спросила она, склонив голову, и глаза ее сверкнули. — О чем думаешь? Тебе не нравится, что я развеселилась? Но разве это так уж плохо? Надо быть всегда веселой, не упускать случая посмеяться и других повеселить. Верно? Почему же ты молчишь?
Она говорила, но взгляд ее оставался холодным. И тут я словно заглянула ей в душу:
— Ты спрашиваешь, о чем я думаю. Сейчас я скажу тебе. Мне кажется, будто передо мной маленькая девочка, которая от скуки разговаривает с собственным отражением в зеркале… Я вспомнила один роман. Там героиня каждый день просит кого-нибудь написать любовное письмо, а потом все эти письма читает, воображая, что они от возлюбленного…
Я не стала продолжать, потому что не только ее глаза, но и лицо стало каким-то холодным, чужим. Молчание становилось тягостным. Но ни одна из нас не решалась нарушить его. Это была наша вторая встреча.
Я еще не знала, как зовут ее, а она — меня, но мы уже прекрасно понимали друг друга — собственно, это и определяло наши отношения в тот период. Мы не хотели тратить время на пустые разговоры, но еще не решались поговорить по душам.
Наконец она со вздохом произнесла:
— Твои слова огорчают меня.
Я кисло улыбнулась, но промолчала.
— Объясни мне все же, почему ты так сказала?
— Потому, что все мы — люди этого поколения, — я твердо решила подружиться с ней, — опустошены духовно и нуждаемся в утешении. Все то, что я сказала, в не меньшей степени относится и ко мне. Если ты смотришь в зеркало, казалось бы, ты должна видеть там собственное отражение, но это не так.
— Не так? — Она посмотрела на меня и неожиданно рассмеялась. — Это невозможно. Я, конечно, вижу себя, ну и немножко тебя! Иначе я не понимаю смысла твоих слов.
— Лучшего ответа и не придумаешь, — я взяла ее руку и положила в свою.
Мы заговорили о местных нравах, и она со вздохом сказала:
— В нескольких словах всего не объяснишь. Ты должна сама все увидеть. Вот окончу я колледж, и надо уезжать. А выбрать место по душе нельзя.
— Почему нельзя…
— Во-первых, потому что у меня нет семьи, куда бы я могла возвратиться, — с жаром перебила она меня, — во-вторых, я не знаю, найдется ли для меня дело, а в-третьих… эх, да что говорить! Ты не студентка и не испытала того, что пришлось испытать мне.
Я не стала ее больше спрашивать, потому что хорошо понимала, в каких условиях она живет.
Перед самым уходом она вдруг вспомнила, что до сих пор не знает ни имени моего, ни фамилии. Она назвала себя — ее звали Н. — и спросила, как зовут меня. На какой-то миг я заколебалась, но затем ответила — все равно рано или поздно она узнает.
Я вспомнила себя в ее возрасте, лет шесть-семь тому назад.
Но теперь совсем другое время. И если эта девушка, почти ребенок, сумела выстоять — значит она сильнее меня. Боюсь только, что ее ждет еще более тяжелая участь.
Впрочем, неизвестно, что будет со мной, а я беспокоюсь о других.
Вчера бродила по городу и вдруг почувствовала, что в воздухе пахнет не то гнилью, не то кровью. Вернее всего было бы назвать этот запах трупным.
Кто может сказать, что я ошибаюсь? Мое чутье никогда меня не обманывает. Оно и понятно! Сколько всякой мерзости пришлось мне повидать за свою жизнь! Догадаться о том, что готовится за моей спиной, я не могу, зато отлично чувствую, откуда ветер дует.
Поэтому ошибка здесь почти исключена. Перед грозой всегда бывает душно. Комары, навозные мухи, пауки, которые в темных углах ткут свою паутину, притаившиеся под домами ящерицы — все сразу приходят в движение, вылезают на свет божий, летают, ползают, гудят, жужжат, и кажется, что весь мир принадлежит им!
А я ко всему безучастна. Просто удивительно! Как будто я живу на другой планете и все происходящее не имеет ко мне никакого отношения. Но последнее время такое со мной часто случается. Может быть, это естественно? В таком случае, хотелось бы мне знать, для чего еще я живу на свете?
