— Я заметил, что Вы ушли. Вам плохо, да?
— Ох, — ответил он, — временные трудности. — И попытался улыбнуться, зная, что улыбка получилась вымученной.
— Послушайте, — сказал молодой человек, — здесь всегда так треплются?
— То есть — как это?
Молодой человек повернулся и посмотрел ему прямо в глаза. У него были серые внимательные глаза. Показалось, что юноша смотрит неприятно долго.
— Я думал, — сказал молодой человек, — что вам это тоже противно.
— Да нет, — ответил он, — вы ошибаетесь.
— Хорошо, — сказал молодой человек, — теперь я, по крайней мере, это знаю.
Он пожал плечами. Молодой человек ушел. Смотрите-ка, какой гордый, фон-барон. Ничего, и ты согнешься. Придет время, и ты тоже согнешься. Ишь, какой самостоятельный! Наверно, очень гордишься неповторимостью своей души. Но только всему свое время, на каждого мудреца довольно простоты, каждому дереву — свой клин, и на старуху бывает проруха, не говори «гоп!», пока не перепрыгнешь. И — как аукнется… Дорогой мой словацкий юноша, мне, грешному, все же придется поставить вещи на свои места. Мы не любим, когда слишком задирают нос. Мы слышали — вы, мол, старики. Да, старение — это биологическая закономерность, мой дорогой. Никто не виноват в том, что люди смертны. Верно, молодым у нас дорога, но и мы ведь еще не ушли. Еще никто не имеет права вычеркнуть нас из списка живых. От одного того, что вы приходите, мы не уйдем. И если кто-нибудь так не думает, тот жестоко ошибается. Пасть — да. Но уйти? Освободить место и уйти — куда? Надо понять, что у нас нет другой возможности, как остаться на коне. Да, ни отпуска, ни словацких гор, никакого утешения и отдыха мне не требуется. Как это ты сказал? Я думал, что вам это тоже противно. Что мне противно? Работа, которая является абсолютным центром моей вселенной? Почти двадцать лет! Лучшие годы жизни. Возможно, что я чем-то пожертвовал, неповторимым обликом своей души или чем-то вроде этого, но я получил прочное место в жизни. Нельзя вечно трястись над неповторимостью своей души. Это — дело молодости, ревниво охраняющей свою личность, свою собственную правду и так далее. На оселке жизни обтачиваются грани личности. Личность не уничтожается, а вливается во всеобщий поток, сохраняет себя не затем, чтобы хвастать своим неповторимым обликом, а потому, что она является частицей коллектива. Плыть против течения — это не проявление личности, не доблесть или геройство: это всего лишь проявление глупого хвастовства и самолюбования. Вот, мол, глядите, какой я герой! Я не как другие: вот так-то, я иду вопреки всему. Что этим докажешь? Кому это полезно? И зачем нам такой человеческий поступок, который не полезен для всеобщего движения?
Да, конечно, это всего лишь приступ, минута слабости. Бывает. Небольшая поломка, только и всего. Напоминание. Да, я буду осторожнее. Мне скоро стукнет пятьдесят, это возраст, когда тело начинает противиться духу. Может, такая поломка даже полезна, такая вот минута слабости. И мы осознаем… да, что мы осознаем? Что мы были другими? Так ведь это не бог весть какая глубокая мысль — человек развивается. Человек копается в себе только потому, что он слаб, и только тогда, когда он слаб. Это, надо думать, какая-то физиологическая закономерность — тело напоминает о своей конечности, о своей временности, и то, что называется душой, трясется от гнетущего ужаса. Так что — так что ничего. Предоставим копание в себе более компетентным.
Подождем, пока минута слабости пройдет.
Нас ожидает работа.
Еще раз он ополоснул лицо, вытер его и корректно причесал волосы. Да, конечно, у него старое лицо, ну и что из этого? Я не могу выглядеть как двадцатилетний, я и не хотел бы так выглядеть. Это мое лицо, на нем отметины моей жизни, моей работы. Я совершенно не стыжусь своего лица, так же, как мне не стыдно за свою работу, за свою жизнь. Мне нечего стыдиться, в самом деле, товарищ Серый, убедись, что тебе нечего стыдиться.
И отойди от зеркала.
Тебя ждет работа.
Он решительно отвернулся от зеркала и пошел к выходу. Ему полегчало. Взявшись за ручку, он обернулся и посмотрел изучающим взглядом: ему показалось, что он что-то забыл. Потом услышал голоса в конференц-зале. Значит, мы уходим от минуты слабости. Все ожидают меня. Я должен поставить вещи на свои места. Этот молодой человек, да, он в самом деле вел себя неприлично. Директор — мой друг, плечом к плечу, и в плохие, и в хорошие времена. Конечно, у него есть недостатки, а у кого их нет? Однако. Однако, правда не висит на гвоздике, чтоб каждый юнец мог протянуть руку и завладеть ею. Факты должны оцениваться в свете опыта, да, опыта. Опыт — верная и солидная сила жизни. А у нас опыта хватает. Мы вообще не слабые. Мы вообще не уходим. Он вошел в конференц-зал. С первого взгляда он понял, что все его ждали. Снова разносили кофе.
