— Что ты там говоришь, Яничко?
— Говорю, что ты старая курица. И чего ты лезешь в серьезные разговоры?
Женщина обиделась. Она испуганным жестом прижала руку к губам и жалобно сморщила лоб. Но шеф уже перестал ее замечать.
— Эй, Маска! — позвал он.
Скрюченный человечек подковылял к нам. Голову он держал как-то набок, словно старался прижать ее к правому плечу, и волочил правую ногу.
— Представься, — приказал шеф.
— Шимко. Но шеф называет меня Маской.
— Кем ты был?
— Капиталистом.
— А кем стал?
— Человеком.
— Человеком! Экая свинья! Что ты теперь делаешь, вот о чем я спрашиваю!
— Заведую пивной.
— Кто тебя спас?
— Я за все благодарю шефа.
— Кто тебя человеком сделал?
— Шеф.
— Ты грабишь? Воруешь?
— Нет.
— А почему не воруешь? Почему не грабишь?
— Потому что есть шеф. При шефе ничего не получится.
Скрюченный, прищурившись, поглядел на своего собеседника. Мне показалось, что в узких щелках глаз зажегся огонек ненависти. Шеф, очевидно, был удовлетворен. Он милостиво дал отхлебнуть скрюченному из своего стакана. Тот почтительно выпил.
— Шагом марш! — скомандовал шеф.
— Слушаюсь, шеф, — почтительно отозвался скрюченный.
И мне снова показалось, что я уловил в его взгляде жгучую ненависть.
— Паразит, — пояснил шеф, глядя ему вслед, и обернулся ко мне. — Знаешь, сколько он награбил? Миллионы, понимаешь, миллионы! У него была мясная лавка и ресторан. И гостиница. Миллионы! Когда я был мальчишкой, то ставил кегли в его кегельбане. За шесть часов получал крону, понятно? А он — миллионы! Я его, паразита, могу в любое время к ногтю прижать. Я теперь ведаю коммунальными предприятиями, понимаешь? Начальник над всеми коммунальными предприятиями.
— Я бы с ним был поосторожней, — сказал я.
— Почему это?
— На вашем месте я вел бы себя поосторожнее с этим типом. По-моему, он вас ненавидит.
— Хо-хо-хо, — расхохотался шеф. — Это точно! Будто я не знаю! Побежденный класс! А почему, спрашивается, он должен меня любить? Да ты забавный парень! Откуда ты взялся? Хо-хо, это уж точно!
Шеф смеялся от души, он даже зажмурился. Его мягкий подбородок, похожий на женский, подрагивал. Затем он крикнул скрюченному:
— Маска!
— Слушаюсь, шеф.
— Скажи этому товарищу: ты меня любишь?
— Я за все благодарю шефа.
— Говори правду! Негодяй! Голову оторву!
Скрюченный уставился в землю. Шеф пошевелился, словно собираясь встать. Скрюченный сказал:
— Не люблю.
— Ненавидишь?
Скрюченный молчал.
— Что бы ты сделал со мной, если бы произошел переворот?
— Не произойдет.
— А если бы произошел? — угрожающе допытывался шеф. Он привстал, свирепо глядя на скрюченного.
— То же самое, что шеф со мной.
— Как так?
— Унизил бы его.
— Заставил бы прислуживать себе?
— Да-а-а.
— Вот так, — удовлетворенно сказал шеф. — Это точно. Слыхал? Мы с ним приятели, по совести говоря. Что? Точно!
Опустив голову, скрюченный заковылял к ручью. Шеф самодовольно усмехнулся, но глаза его испуганно перебегали с предмета на предмет.
— Видишь? — обратился он ко мне. — Паразит, но вышколенный. Дрессировка. У меня в коммунальных предприятиях целый зверинец подобрался. Капиталисты. Бывшие люди. И я их дрессирую. Видишь? Он и в ненависти должен признаться. Что? Это точно. А что он может сделать? Не послушается — завтра же вылетит. Куда он тогда денется — ничего ведь не умеет, только грабить. Так пусть уж лучше ненавидит и слушается. Это подлый паразит, капиталист, подлый подхалим. Вот я его и учу по-своему. Но людей из таких все равно не получается, нет. Эй, Маска!
— Иду, шеф!
Скрюченный подал стакан. Шеф налил и выпил залпом стакан водки. Взгляд его на минуту прояснился, глаза остановились, зрачки расширились. Он прокашлялся.
— Точно! — Он обернулся ко мне. — Что ты на меня глаза пялишь? Что я пью? Думаешь — алкоголик? А если даже так?
— Вы действительно… того?
— Действительно! А если и так? Жизнь меня таким сделала! Жизнь!
Он махнул рукой и отвернулся.
— Эй, Мери, иди сюда, выпей.
Женщина, стоявшая поодаль, смотрела на нас с детским любопытством. Приложив палец к губам, она нерешительными шагами приблизилась к нам. У нее были широкие бедра и высокая тяжелая грудь, ритмично колыхавшаяся при ходьбе.
Женщина подсела к шефу, вытянула большие толстые ноги, повертелась, устраиваясь поудобнее, и сняла туфли. Шеф обнял ее за плечи.
— Выпей, Мери, единственная моя, — сказал он и, обращаясь ко мне, спросил: — Лакомый кусочек, а? — И похлопал ее по ляжкам.
Женщина захихикала.
— Не шути, Яничко. Ты только и знаешь, что шутить, хи-хи-хи!
— У нее только один недостаток, — продолжал шеф, блуждая окрест взглядом, словно отыскивая предмет, на котором можно остановиться. — Она хочет выйти замуж.
— Врешь, Яничко. Это ложь, хи-хи-хи!
— Но беда не в этом. Хочет выйти за меня.
— За тебя?
— Не хочешь?
— На что ты мне? Я свободная женщина, делаю что хочу. На что ты мне нужен?
— Точно! — сказал шеф и хлопнул себя мягкой ладонью по колену. — Это точно! Хо-хо, свободная женщина! Свободная от домашнего хозяйства! Свобода! Лижешь у меня руки — вот она твоя свобода! Вот как!
