— Все ниже и ниже, — дрожащим голосом произнес шеф. — Ниже ничего нет. Только дно. Точно. Мне уже не за что зацепиться, подо мной только дно. А что потом? Что со мной будет?
— Вам следовало бы лечиться.
— От алкоголизма? Уже предлагали. Точно! Но кто исцелит мою рану вот там, внутри? Никто. Невозможно. Конец! Мне пришел конец! Так! Точно! Не стану обманывать. Не хочу обманываться. Я не трус. Но я человек слабый. Не стану обманываться — мне приходит конец. Точно! Я знаю!
Даже сейчас, понося себя, он не мог избавиться от высокомерного жеста. Благоприобретенную личину, действительно, было невозможно отделить от тела. Все было жестом, кривляньем. Даже искреннее признание не обошлось без клоунады.
— Почему вы хвастаете своей слабостью?
Он словно ожил, возмутился.
— Хо-хо! Я хвастаю? Слабостью? Да как ты смеешь? Кто ты такой?
Он насупился, бросал на меня злобные взгляды, но, видимо, не справившись с собой, снова весь обмяк.
— А чем мне хвастать? Силой? Нет ее. Точно!
— Вообще не надо хвастать.
— Ты же видишь, что я не могу. В этом моя слабость. Я вынужден хвастать. Чем угодно. Не могу я быть посредственностью. И вынужден хвастать. А что? Всякий человек хвастается. Перед собой самим. Если у него нет смелости, похваляется хотя бы перед собой самим. Например, скромностью. Я скромный, незаметный — вот как он хвастается. А сам тайком думает: какие же ценности таятся в моей душе! А ты разве не хвастаешь? Все хвастают. Иначе люди не могли бы жить! Точно! Так!
— Тем, кто уверен в своей силе, хвастать незачем.
Он обозлился, подняв голову, бросил в мою сторону неприязненный взгляд; видимо, он возненавидел меня за то, что доверился мне.
— Эх ты, интеллигент паршивый! Тупица!
Он встал и, пошатываясь, с бутылкой в руке побрел к Мери.
— Эй, Мери, брось посуду! Выпьем, моя единственная!
— Да, Яничко.
— Это же идиот. Тупица.
— Да, Яничко.
— Мы живы пока. Конец еще не пришел. Эй, Маска!
— Конечно, шеф! Конец еще не пришел!
— Я тебя не спрашиваю. Иди сюда!
— Иду, шеф.
— Становись на колени.
— Шеф…
— Становись! Хо-хо! Точно! Сотру в порошок! Точно.
Скрюченному пришлось-таки стать на колени.
— Сложи руки!
Скрюченный сложил руки, словно на молитве.
— Во имя шефа всемогущего… — произнес шеф изменившимся грудным голосом. — Крещу тебя во имя шефа всемогущего. Внимание! Молись! Нарекаю тебя именем Холуя.
— Шеф…
— Хи-хи-хи, — захихикала Мери. — Отличная шутка, Яничко.
— Готово, — сказал шеф. — Обряд окончен. Встань. Чувствуешь, как ты переродился? Встань и ходи!
Скрюченный встал и хотел было удалиться.
— Хо-хо, стой! Куда ты?
— Вы же приказали, шеф.
— Скотина. Это святые слова. Евангельские. Значит, для тебя нет ничего святого, а? Ничего. Одни денежки. Их святейшество деньги. Хе-хе-хе, их святейшество деньги, его сиятельство золото. А?
— Верно, шеф.
— Так! И скажи, как тебя зовут?
— Маска.
— Ворона! Зачем же тогда я тебя окрестил? Забыл, что ли, что я тебя окрестил? Как я его окрестил, Мери?
— Именем Холуя. Хи-хи-хи, Яничко, ну и остроумный же ты! Отличная шутка.
— Точно! Так как тебя зовут?
— Холуй, — пробормотал скрюченный сквозь зубы.
— Так! Точно! Запомни: отныне и во веки веков ты Холуй. Хо-хо, вот это выдумка! Хочешь, Мери, я и тебя окрещу.
— Но, Яничко…
— Нет? Могу, если угодно, и тебя окрестить. Нарекаю тебя именем Легкодоступная. Нарекаю тебя именем Ни-рыба-ни-мясо. Нарекаю тебя именем Дамский Пережиток. Хо-хо! Точно! Всех могу окрестить. Всех! Всемогущий шеф крестит в реке из вина коммунальных предприятий. Приидите ко мне! На колени! Близится царствие коммунальных предприятий. Хо-хо! Окрещу! Всех перекрещу!
Он стоял, расставив ноги и размахивая пустой бутылкой. Глаза его испуганно блестели в свете костра.
— Хи-хи-хи, — смеялась Мери. — Вот это была бы отличная шутка, Яничко. И вина сколько! Сколько вина понадобится тебе! Яничко, тебе не будет жалко вина?
— Потоки вина! Великое крещение! Реки вина за счет коммунальных предприятий! Это моя река! Хо-хо! Моя река!
Скрюченный вытирал голову носовым платком. Когда он взглянул на шефа, в полумраке сверкнули его белки. Он был совсем близко от меня, и мне показалось, что он угрожающе пробормотал что-то.
Но шеф теперь не обращал на него никакого внимания, упиваясь самим собой и радуясь минуте, принесшей ему забвение.
— Эй, Мери! Выпьем!
Он налил себе, налил скрюченному, предложил мне.
— Выпей, балда! Хо-хо, не бойся! Когда я тут, с тобой ничего не случится. Все прощено. Вернись! Повеселимся! Точно! Все позабыто и все прощено! Выпьем же, балда! Радость коротка, горе длится годы! Выпьем! За радость! Точно!
Он стоял, все так же широко расставив ноги, повернувшись лицом к темной громаде леса, и кричал:
— Я Габриш и никого не боюсь! Непутевый! Я живу! Должен жить! Конец еще не пришел! Точно!
Потом он закричал во весь голос:
— Хо-хо!
Эхо послушно повторило его крик.
