А когда Мумица сказала им, что у нее будет ребенок, они сначала окаменели от страха, а потом залились горючими слезами и не могли спокойно смотреть на него. Тотчас же виновник всех их бед был призван к ответу, и на несчастного обрушился поток упреков. Что он сделал с «ребенком», какой смертельной опасности подверг! Теперь он должен беречь ее как зеницу ока, забыть про всякие глупости, запретить ей прислуживать ему, как паше, потому что малейшее напряжение для нее теперь равносильно смерти.
— Эх, да что вы в этом понимаете! — засмеялся он.
— Циник бездушный! — прошипели они ему прямо в лицо.
Теперь сестры вообще не спускали с них глаз. Мумице запретили оказывать ему даже мелкие услуги.
— Не трогай. Пусть сделает сам.
Стоило Матичу за столом взять ее руку или ласково поправить упавшую ей на глаза прядь, как они тут же хмурились и начинали беспокойно ерзать на скрипучих стульях. Стоило супругам на секунду остаться одним, тут же влетали сестры. А если им удавалось незаметно выскользнуть в соседнюю комнату, то сестры превращались в слух, и малейшее шуршанье одежды, тихий хруст суставов или приглушенный смех и шепот, прерываемый поцелуями, заставляли их смертельно бледнеть. И тогда одна из них начинала кашлять или с шумом передвигать стулья.
Молодую женщину обуял страх. От нее не укрылась натянутость в их обращении с Матичем и самая искренняя ненависть, обнажавшаяся, подобно змеиному жалу, в каждом устремленном на него взгляде, в каждом сказанном ему слове. Мумица стала вялой, угрюмой, безразличной ко всему. Она пыталась смеяться, чтобы хоть чуточку согреть ледяную атмосферу, царившую в доме, но смех выходил неестественный и вымученный, похожий на трепыханье бьющейся в тенетах птицы. За неделю жизни в обстановке, которая так живо напоминала ей девичество, она снова начала подчиняться причудам и капризам сестер. Матич заметил это и помрачнел. Наступили дни тягостного молчания. Темы для разговоров иссякли, все труднее и труднее было находить новые.
На восьмой день Мумица всю ночь пролежала без сна. Сестры кинулись обнимать ее и сквозь рыдания спрашивали:
— Признайся, ведь ты несчастна!
Подавляя в себе то злость, то разбиравший ее смех, Мумица всеми силами старалась их разуверить:
— Я совершенно счастлива. Он чудесный человек. Только вы его не понимаете. Да и вообще вы этого не понимаете.
Вдруг Матич ударил кулаком в стену. Мумица испуганно вскочила и крикнула:
— Что с тобой? Почему ты не спишь?
На кончике языка у него вертелся тот же вопрос, но все же он ответил:
— Иди потри мне руку, разболелась что-то.
По лицу Мумицы скользнула едва уловимая улыбка, но тут же, приняв самый озабоченный вид, она направилась к двери.
— Мумица, куда ты в таком виде, оденься! — разом вскричали три сестры и протянули ей юбку и кофту.
— Вот еще! — чуть насмешливо бросила она и убежала.
Остолбеневшие сестры так и замерли на своих кроватях. Им не спалось. С сильно бьющимся сердцем напряженно прислушивались они к происходящему за стеной. И если бы Мумица, возвратившись, погладила одну из них по щеке, она бы почувствовала, что щека мокра от слез.
Боль в руке у Матича не проходила. Каждую ночь она так донимала его, что непременно требовалась помощь Мумицы. Иногда она замечала, что сестры потихоньку плачут, уткнувшись в подушки. Тогда ей становилось бесконечно жаль их, она склонялась над ними, чтоб поцеловать их, но от этого слезы у них начинали течь еще обильнее, они отворачивались и с нескрываемым омерзением шипели:
— Ступай прочь, ты нас больше не любишь!
На следующую ночь она не решилась проведать мужа. Но через два дня снова раздался стук.
На этот раз сестры решительно запротестовали:
— Нет, ты не пойдешь! Ты простудишься, заболеешь. Разве это человек? Настоящий тиран!
Стук повторился, и сестры, уже не владея собой, закричали с ненавистью и злобой:
— Она не пойдет! Она и так уже иззябла и вся дрожит. Души у вас нет. Она вам не рабыня!
— Ка-ак? Что вы суете нос не в свое дело? Бабы! Я зову свою жену.
— Паша! Тиран! Она наша сестра. И если вы такой бездушный, то наш долг — позаботиться о ней.
Тщетно, ломая руки, пыталась Мумица погасить вспыхнувший в сердцах сестер пожар.
Матич выругался, расшвырял все вокруг себя, потом подбежал к их двери и заорал:
— Жена, завтра же укладывай вещи! Я пошел в кафе.
И снова обмороки, нервная дрожь и слезы…
— Не вздумай завтра ехать с этим дикарем и убийцей. Останься у нас, не то весь век будешь несчастна.
Напрасно Мумица утешала их и старалась уверить в обратном — они стояли на своем: она несчастна.
На другой день молодые уехали. Сестры с пожелтевшими лицами, с красными от слез глазами проводили их на вокзал. Хотя Мумице и удалось ради всего святого уговорить их помириться с Матичем и попрощаться, все это они проделали, ни разу даже не взглянув на него.
Как только ноздрей Матича коснулся запах угля и паровозного дыма, он засмеялся и крепко обнял жену, словно боясь, что ее у него отнимут. А она прильнула всем телом к мужу, и, когда он посмотрел ей в глаза, зрачки ее заблестели.
— Хочется тебе домой?
Она счастливо кивнула головой.
