Спустился к ним в кубрик, дым и духота там — два топора можно вполне повесить. За столом в одной маечке сидел сам капитан… Третьяковская галерея, да и только, впрочем, Военно-Морской музей, потому что преобладала морская тематика: эсминцы, крейсера, якоря, подводные лодки, черти в тельняшках и русалки. Русалки выведены с особым изяществом. Вокруг него сидели и стояли паковцы, тоже в майках и трусах. На столе куча дели, разных веревок, иглички, траловая прядь. Шум на этой конференции стоял страшный.
— А это, братишки, делается вот как, — говорил новый капитан и проворно резал и сшивал дель, игличка в его руках носилась как перепуганная, — сначала ищешь пятую…
— Да мура это, Иван Иванович, — говорил Димка Шарманкин. — Нижнюю плаху можно и без пожилины сажать.
— А если без пожилины, братишка, то надо ячеи три стягивать. Иначе как ты будешь обрезать, если порвется? Но с пожилиной…
— Погоди, погоди, Иван Иванович, — вмешался Коля Скляров, — а раскрытие? Раскрытия-то не получится, посадка-то одинаковая.
— Будет, братишка, и раскрытие. Посадка и на крыле и на горловине одинаковая, ноль восемь… вот тебе и вся картинка, гляди, как он на грунте будет в рабочем положении. — И он приподнял лежавшую на столе дель.
Я присмотрелся — в миниатюре снюрневод держал он в своих разрисованных руках.
— «Баба-яга» это, — не сдавался Шарманкин. — Да и плаву мало.
— А ты присмотрись, — спокойно продолжал новый капитан. — Грунт-троп есть? Есть. Грузу достаточно? Достаточно. Значит, братишка, все в норме. А так, как ты предлагаешь, действительно «баба-яга» получится.
Они так увлеклись, что не заметили моего появления.
Я постоял, постоял на трапе и пошел к себе. «Да, — посожалел я о дневном разговоре с Толиком, — это наша кадра».
Кстати, Иван Иванович всех называет братишками. Сначала я думал — это потому, что не знает еще ребят. Ан нет: это у него осталось от молодости — так же как и картинки с морской тематикой, — от времени обороны Севастополя и Одессы, когда матросы, обвязываясь гранатами, бросались под танки. Тогда они друг друга называли братишками.
Идем с Толиком по колхозу. Навстречу журналист. Его сразу можно узнать: узкие штаны, вельветовые, все в рубцах ботинки, шерстяной джемпер, рукава засучены. Спереди и сзади коробки: магнитофон, кинокамера, два фотоаппарата; ну, ни с Графом, ни с Букекой не спутаешь.
— Простите, — остановил он нас и уставился на Толика. — Вы не Прокаев?
— Он.
— Замечательно! — обрадовался журналист. — Мне в правлении говорили: «Молодой, но седой». Дело, парни, вот в чем. Я по заданию Москвы, приехал за материалом о вашем герое Евгении Павловиче Савченко. Узнал, что вы тоже передовой бригадир, возьму о вас материал… Вы ведь второе место заняли?
— Второе, — согласился Толик.
— Как удачно, что сразу нашел. Я о вас напишу в центральной газете.
— Погодите, — улыбнулся Толик. — Ни к чему все это.
— Ну что вы? Вся страна узнает.
— Да нет… — лицо Толика стало серьезным. — Мы тут живем, работаем… не для рекламы.
— Знаете, парни, — заспешил журналист. Он не придавал значения словам Толика. — У меня был любопытный случай. Я написал о пограничнике, старшем лейтенанте. Ему сразу же присвоили звание капитана после моей статьи и повысили в должности.
— Так мне же повышаться не надо, — засмеялся Толик.
— Ваш главный инженер сказал мне, — журналист взял Толика за пуговицу, — что вы талантливый организатор и кандидат на председательскую учебу.
— Ну вот, главный инженер и без статей знает.
— Одним словом, посредине улицы неудобно такие дела решать. Давайте, парни, сегодня вечером заходите ко мне в гости, в гостиницу. У меня кое-что припасено… поговорим, как у вас тут выражаются, «за жизнь». Придете, а?
— Не знаем.
— Обещаете? — Он так умоляюще смотрел на нас, что Толик не выдержал:
— Хорошо.
— Вот и прекрасно, договорились. Я сейчас спешу к председателю поссовета взять материал об озеленении поселка. Простите. Я вас жду. — Журналист артистически удалился.
— Тьфу, черт! — поморщился Толик. — Дурака сваляли.
— Он хочет о тебе написать.
— Да я ни при чем. Рыбу мы ловили всей бригадой, да и вообще… эта шумиха…
— А идти придется.
— Раз пообещали.
Вечером пришли к журналисту.
— О-о-о! — обрадовался он. — Коньяк, шампанское! Чудесно.
Журналист оказался простым и очень бывалым парнем. Анекдоты и приключенческие истории — о работе, мы договорились, ни слова — из него сыпались, как из мешка. Он бывал и на Чукотке, и на Командорах, и на Сахалине, и по Сибири ездил. С какими только людьми ему не приходилось встречаться.
— Толяша, — обнимал он Толика на прощанье, — я напишу лучший свой материал о тебе.
— Брось…
На другой день он поймал Толика прямо на кунгасе — Толик с бригадой готовили к зимовке кунгасы и жилонки. Раскрыл свой блокнот и сразу.
— Так, давай, Толик.
— Что?
— Ну сначала о том, как вам удалось взять второе место.
— Ничего не надо.
— Не скромничай, Толя. В конце концов, это моя работа. Обычная, повседневная.
— И я делаю обычную, повседневную работу, — сказал Толик и продолжал прилаживать привальный брус на кунгасе.
