Семеро пыхтят, похожие одновременно на медвежат и на чертенят, уселись на крыльце вокруг деда Пыхто и слушали во все уши. Пыхтята были мохнатенькие, черноглазые и такие уж дружные — водой не разольешь. Один начинал плакать, плакали и другие шесть, одному соринка в глаз попадала, за компанию и другие шесть терли глаза маленькими черненькими кулачками; один говорил: «Мороженого хочу», и остальные тоненько, хором пищали: «Мороженого хочу», а пищали они быстро и получалось непонятное слово: «Морчу, морчу!» — поэтому дед Пыхто никогда не мог их понять, и пыхтята ни разу в жизни не ели мороженого.
Больше всего пыхтята любили посидеть на крылечке, тараща грустные, влажные глазенки на белый свет, и поспать, сбившись в кучу, и, сладенько причмокивая, поесть манной каши.
Пыхтята очень обрадовались, что у деда Пыхто кончилась работа, потому что устали и хотели отдохнуть. В былые дни дед Пыхто не давал им ни сна, ни отдыха. Обрадовались они тихо, потому что боялись деда Пыхто и никогда не шумели. Они боялись также кошек, мышей, лягушек, темноты, большой черной-пречерной комнаты, среди которой стоит черный-пречерный стол, а на столе стоит черный-пречерный гроб, хотя никогда в жизни не видели ни этой комнаты, ни этого стола, ни этого гроба. Пыхтята закрывали глаза и шептали: «Ой, страшно, ужасно!» и несколько раз принимались лечиться от страха. Один прохожий посоветовал есть им подгоревшие горбушки, от которых все становятся смелыми. Другой прохожий посоветовал есть для храбрости сажу — они вылизали шершавыми язычками каждый камень печной трубы — языки почернели, а смелости по-прежнему не было. Третий прохожий посоветовал есть глину, потому что к глине прилипает весь страх, имеющийся внутри. Глина понравилась пыхтятам и больше подгоревших горбушек, и, уж конечно, больше сажи — такая сладкая и жуется долго, как сера.
Пыхтята сидели на крылечке вокруг деда Пыхто, слушали, как он жалуется на скучную жизнь, жевали глину и хотели быстрее попасть под крылечко, чтобы сбиться в кучу и поспать.
Вдруг дед Пыхто выронил трубку:
— Смотрите! Ура! Неужели конец безделью?! Неужели сюда?! — восторженным шепотом спросил он.
Среди кустов шиповника, невдалеке от избушки, появились мальчик и девочка. Девочка ела мороженое, а мальчик время от времени дергал ее за косичку и требовал:
— Дай откушу! Моя же очередь!
Дед Пыхто замахал руками, закричал:
— Сюда, сюда! Не проходите мимо!
Мальчик и девочка, испугавшись страшной бороды деда Пыхто, убежали. Дед Пыхто плюхнулся на крыльцо.
— Табаку мне быстрей, табаку!
Пыхтята опять поползли по траве искать «дедушкин табак». Набрали его целую гору и спрятались под крылечко. А дед Пыхто окутался коричневым дымом, затих, почти заснул, и несколько пауков стали плести паутину в его бороде.
Девочку звали Аленой, мальчика — Сашкой Деревяшкиным. Они шли на Конную площадь, где гостил проезжий зверинец. Чтобы посмотреть на львов, обезьян, лисиц, нужно было заплатить по десять копеек за вход. У девочки Алены в кармане фартучка бренчали десять блестящих монеток — копейка к копейке, а Сашка Деревяшкин зажимал в кулаке два тусклых, позеленевших пятака, которые дала ему бабушка.
По дороге им попалась тетенька в белом халате, с белым деревянным ящиком на груди, похожим на школьный ранец. На крышке ящика лежало эскимо в новенькой синей «рубашке». Сашка Деревяшкин толкнул девочку Алену в бок и сказал:
— Попробовать бы. Когда я вырасту, я буду съедать по три порции подряд, три раза в день.
Девочка Алена вздохнула и ответила:
— А я пять порций подряд и пять раз в день.
Сашка Деревяшкин спросил у тетеньки в белом халате:
— Почем мороженое?
— Всего девять копеек, мальчик. Уж такое сладкое, такое холодное — ни у кого такого нет.
Сашка Деревяшкин сказал девочке Алене:
— Может, купим? А зверей в книжке посмотрим.
— Да-а, а мама с папой узнают.
Сашка нахмурил соломенные брови, для чего-то потрогал кисточку на тюбетейке.
— Может, и не узнают. Как узнают, их же здесь нет?
— По глазам узнают. Мама всегда так узнает. Посмотрит и говорит: по глазам вижу, ты опять что-то натворила…
— А ты зажмурься, когда с мамой разговаривать будешь.
— Тогда по носу узнает. Скажет, по носу вижу, что-то не так…
— Да-а, — вздохнул Сашка Деревяшкин, — узнают. Вообще-то, зверей тоже интересно посмотреть.
Вдруг девочка Алена вскрикнула:
— Ой! А я придумала!
— Что придумала?
— Пополам съедим и пополам посмотрим.
— Как так пополам?
— Купим одно эскимо и один билет. Эскимошку пополам съедим и билет пополам порвем. Ты одну половину зверинца посмотришь, я другую.
— Не пустят, а съесть можно.
— Почему не пустят?
— Потому что пополам. На карусель можно пополам? Нельзя! На качели можно? Нельзя! И в зверинец нельзя!
— Нет, можно, нет, можно! Карусель нельзя пополам разделить, а зверей можно. Вот, например, ты на зайца посмотришь, а я на льва. Я от льва отвернусь, ты от зайца, я — от слона, ты — от тигра.
— А я и на льва хочу смотреть.
— Ну, ты только будто бы не посмотришь. А по правде все увидишь. Он же большой. Отворачиваться будешь и посмотришь.
