— Гляди, какое лицо у нее красивое, — сказала Анна Стракота мужу.
— Совсем молодое стало, — сказал Адам, и глаза его застлали слезы.
Эржика выбежала из комнаты. Было слышно, как во дворе она плачет.
Это произошло более двух лет назад. Балинт медленно выздоравливал после серьезной болезни. Ему уже разрешали вставать, и ежедневно он выходил немного погулять возле своего дома в одном из кварталов особняков в Буде.
Однажды он, как обычно, отправился на прогулку. Был конец августа, листья на деревьях пожелтели и опадали. На улицах стояла непривычная тишина. Не было видно ни играющих детей, ни прохожих, и только у калитки сада одной из вилл стояла, словно поджидая кого-то, старая женщина в черном платье. Когда Балинт приблизился, она шагнула ему навстречу и сказала:
— Простите, сударь! Не сердитесь, что докучаю вам, хотя мы незнакомы. И не удивляйтесь, что обращаюсь к вам по старинке, — ведь я старомодная женщина, знаете, из того старого, недоброго мира!.. — И она иронически улыбнулась.
Балинт остановился, приподнял шляпу и молча, серьезно слушал. Он с любопытством разглядывал старуху. Она была небольшого роста, снежно-белые волосы обрамляли ее лицо, по которому разбегались мелкие морщинки. Глаза ее горели молодым огнем.
— Моя фамилия Тани, — представилась женщина. — Я вдова Белы Тани. Мой муж был главным инженером на государственной железной дороге. Этот домишко принадлежит мне, — взглядом она указала на виллу, возле которой они стояли. — Я живу на доходы с этого дома, если тут вообще может идти речь о доходах, и на пенсию.
— Словом, вы живете неплохо, — утвердительно сказал Балинт.
— Какое там — неплохо! Я влачу нищенское существование! Да, да, именно так! Знаете, в мирное время, в старое, доброе, мирное время…
Балинт перебил ее:
— И теперь время мирное. Мы для того и боремся, чтобы сохранить мир.
— О, — сказала вдова Тани, — я слышала о вас и представляла себе более умным человеком. Вы серьезно так думаете, как говорите?.. Или… и меня хотите агитировать?
— Вас ни в коем случае! Вижу, это было бы бесполезно.
Тани спокойно продолжала:
— Вы директор Д-ского завода.
— И это вы знаете?
Тани ответила вопросом:
— Вы хотите сказать, что у нас хорошо поставлена информация? Это правда. О, мы многого избежали бы в прошлом, если бы…
Балинт теперь уже раздраженно перебил:
— Я вас не понимаю! Вы для того и остановили меня, чтобы поболтать об этом?
— Да нет же, нет! Впрочем, я говорю глупости. Да о чем и говорить несчастной старухе, у которой уже никого нет на свете?
Тани поглядела на Балинта, глаза ее затуманились, словно от набежавших слез. Все же она улыбнулась и продолжала:
— У вас такое доброе лицо! Я часто слежу за вами из окна, когда вы возитесь с детьми. Кстати, эти невоспитанные щенки не заслуживают сахара, который вы им раздаете…
«Щенки!» — возмутился Балинт, но не проронил ни слова. Теперь ему было очень любопытно узнать, чего хочет от него старуха.
— Сейчас и детей-то воспитывать не умеют.
— А еще чего мы не умеем? — резко спросил Балинт.
Старуха слегка растерялась.
— Ну, не надо придираться к моим словам! Я ведь знаю, что говорю много глупостей, я вам это уже сказала. Просто я вижу, что вы очень любите детей. Но не мешало бы немного любви уделить и взрослым. Особенно старикам, и, конечно, прежде всего одиноким, всеми покинутым женщинам.
— Что вам от меня угодно, сударыня? — холодно спросил Балинт.
— Скажу коротко. Вижу, что наскучила вам. Так вот: этот маленький домик и в самом деле мой.
Балинт:
— Это я уже знаю.
— Между тем у меня нет никаких родственников. А я слыхала, что посторонним нельзя завещать имущество.
— Этого я не знаю, — сказал Балинт. — Меня это не интересует, потому что у меня нет собственности. Да если б и была, что, вообще говоря, невероятно, я и тогда не стал бы заниматься этой проблемой. Хотя бы потому, что не собираюсь пока умирать.
— И я тоже, — засмеялась Тани, но тут же нахмурилась. — Я только боюсь, что рано или поздно дом национализируют. — И она шутливо погрозила Балинту. — Вы ведь на все способны!
— Да, на все, что идет на пользу обществу. Поэтому возможно, даже несомненно, что когда-нибудь и доходные дома национализируют.
Пока он говорил, старуха испытующе смотрела ему в глаза. Балинт продолжал:
— Но вам не стоит об этом волноваться. Проживете и на пенсию. Ваш муж, как вы сказали, был инженером. Ну вот! А у моей бабушки не было пенсии в старости. А ведь дед погиб в войну четырнадцатого года. Бабка даже в семьдесят лет стирала да гладила на чужих. Так и умерла с утюгом в руке. Мать не могла ей помогать как следует, так как во что бы то ни стало хотела меня выучить. В том старом, добром мире хозяева не очень-то заботились о бедняках, знать не хотели об их судьбе.
— Печально, но кто в этом виноват? И, знаете, смерть с утюгом в руке — это прекрасно!
Вдова Тани несколько утомилась, Она фамильярно положила ладонь на руку Балинта и задумалась. Затем вдруг сказала:
— Купите мои дом!
Балинт сначала оторопел, потом расхохотался.
