На первое к обеду был мясной бульон. Но что за бульон! Не такой, какой варит из плохой говядины мать Надьреви, и не теплая водичка, которой потчуют в пештских харчевнях. В бульоне плавали пельмени с мясом. На второе была говядина, нежная, очень вкусная. К ней подали огуречный соус, рис, поджаренную манку, брюссельскую капусту, по-английски приготовленный зеленый горошек и румяный картофель фри.
Надьреви выпил вина, повеселел и, набравшись храбрости, даже пустился в шутки. Когда графиня заметила, что картофель слегка пережарен, учитель отважился произнести целую тираду:
— Странная история с этим словом «картофель». Известно, что больше всего отличается написание слов от их произношения в английском языке. Англичане пишут Shakespeare, а говорят Шекспир. Но это пустяки. Мы пишем и в меню обычно стоит «картофель», а говорим «картошка». Тоже расхождение.
Графиня сказала, что барон В. упорно называет картофель «картуфлем». Предпочитает говорить «пантуфли», а не «пантофли». Тут разговор коснулся разных курьезов в произношении.
— Завтра к нам приедет один гость, граф Правонски, вы с ним познакомитесь, — с улыбкой обратился граф Берлогвари к учителю. — Он картавит. Да так замечательно, что вместо «эр» произносит иногда великолепное «вэ». К примеру, «ведкий» вместо «редкий». Да, ведкая пшеница, ведкий ячмень, ведкая вожь, то есть рожь.
— Один наш приказчик вместо «е» говорит «а», — подхватил Андраш. — Но не всегда, а только в некоторых случаях. Например, керосин, у него «каросин», а жеребенок «жерабенок». Он говорит «каросиновая лампа», «жерабенок захромал».
За говядиной последовали жареные куропатки, нашпигованные салом. Потом ореховый торт. Разные фрукты и даже свежий инжир.
В курительной просидели недолго. Граф Берлогвари и Андраш выкурили по сигарете; все выпили по маленькой чашечке кофе и разошлись.
Надьреви пошел к себе в комнату, прилег на диван. Ничего умней не мог он придумать. Да и слишком плотно пообедал, чтобы чем-нибудь заняться, хотя бы прочитать «Римское право».
Через час к нему явился Ференц.
— Его сиятельство молодой барин едут кататься в коляске и вас приглашают, господин учитель.
На дворе стоял фаэтон, рядом с ним длинноусый кучер Янош. Экипаж был запряжен парой вороных лошадей. На козлах, держа в руках вожжи, сидел Андраш.
— Я проедусь немного по полям. Садитесь рядом со мной.
Надьреви сел возле Андраша, лошади тронулись, кучер остался дома. Коляска свернула на хорошую мощеную дорогу, идущую через парк к деревне. Молодой граф молча погонял лошадей; его то и дело почтительно приветствовали крестьяне. Деревню пересекала единственная улица, от которой отходили узкие улочки, верней, закоулки.
— Вот пастор. — Андраш указал на довольно молодого мужчину с бритой физиономией, в очках.
На этот раз о деревне он ничего не сказал.
В поле молодой граф подхлестнул лошадей. Они понеслись вскачь, увлекая за собой фаэтон. Дорога стала уже плохой, коляска так и подскакивала на ухабах. Удивительно, что ось и колеса оставались целы. Иногда молодые люди, высоко подпрыгнув при сильной тряске, всей тяжестью тела снова падали на козлы. Потом Андраш осадил лошадей. Отдуваясь, дрожа, пошли они шагом. Учитель и молодой граф настороженно следили друг за другом, словно намереваясь помериться силами. Андраш опять подстегнул лошадей. Они свернули с дороги, перескочив через ров, помчались по полям через жнивье, пашни, перелоги. Иногда, наехав на кочку, коляска сильно накренялась: колеса у нее с одной стороны оказывались на бугре, а с другой — в яме. Андраш все сильней погонял лошадей. Глядя вперед, он крепко стискивал вожжи; ни за что на свете не проронил бы ни слова, — даже губы сжал, и был бледней, чем обычно.
Надьреви понимал, что это всего лишь шутка, снова небольшое испытание. Пакулар не рассказывал о бешеной гонке в фаэтоне. А наверно, и ему пришлось в ней участвовать. Молодой граф проводил гонку, как искусный артист. Надьреви сидел молча и изо всех сил старался удержаться на козлах. Он верил, что беда не случится. Надеялся в нужный момент безошибочно почувствовать опасность и даже выпрыгнуть из коляски. Полагался на свою ловкость.
Долго продолжался этот бешеный бег по полям. Лошади были уже в мыле. Потом коляска снова свернула на дорогу, которая вскоре разветвилась на два пути. Один из них вел к видневшемуся вдали хутору. Туда и направились. Новая дорога, обрамленная канавой, была узкой. Некоторое время ехали шагом, давая отдых лошадям. До сих пор молодые люди не обменялись ни словом. Андраш снова подхлестнул лошадей. Фаэтон понесся с необыкновенной быстротой, а потом прижался к обочине так, что левые колеса, с той стороны, где сидел Надьреви, вертелись в канаве, а правые — на дорожном полотне. Коляска ехала, накренившись, однако не опрокидывалась. Так мчалась она довольно долго, слышно было лишь цоканье копыт, быстрое дыхание коней и скрип колес, — оба молодых человека упорно молчали.
Вдруг Андраш осадил лошадей и, повернувшись к учителю, крикнул:
— Вам не страшно?
— Нет.
— Почему?
