Азбука ли это была, таинственные знаки или просто игра? Может быть, посредством этой игры в закатном небе они кому-то сообщали что-то, известное только им?.. Толкования были разные, каждый сам пытался отгадать, что же чертят и рисуют птицы. «Словно волынку надувают», — сказал Паунец. Женщины считали, что это орудует тенец, который пытался ночью унести трубу. Суса Тинина смотрела и время от времени крестилась, больше всего опасаясь, как бы клевцы не обрушились на ее житню с кукурузой. Зайцу рисунки в небе напоминали его письмо к брату жены, посланное в Детройт, Соединенные Штаты Америки. Ну прямо точь-в-точь таким было его письмо, те же закорючки, черточки, буквы, только вот знаков препинания у него было побольше, но он надеялся, что, пока не стемнело, клевцы успеют нарисовать еще знаки препинания: он до такой степени увлекся, что даже стал из отдельных фигур составлять слова, и мог поклясться, что нарисован серп, похожий на знак вопроса, потом клевцы написали на небе два песо, точно так же, как Заяц выписывал два песо буквами в своем письме. Потом клевцы закружились и написали наверху слово «жаворонок». «Это, верно, из первого письма, — подумал Заяц, — я ведь писал Славейко про бешеную собаку, что она где-то нашла и съела дохлого жаворонка, потому и взбесилась».
«Так-то оно так, — позднее спохватился он, ковыляя в сумерках по улице, — но про жаворонка я еще в первом письме писал, откуда клевцам знать про то давнее письмо?»
Он шел вслед за другими мужиками, те тоже шли, спотыкаясь, и всей гурьбой приближались к дому Зарко Маринкова. Зарко Маринков позвал всех попробовать его вино, и все согласились его попробовать, только Петр Сусов упирался, так что Зайцу пришлось тянуть его за рукав и долго уговаривать пойти со всеми вместе. «Да я не пью, и не курю, и не это самое, — оправдывался Петр Сусов. — И лечь хочу пораньше, мне завтра вставать чуть свет». — «Да ну, да пойдем с нами, ну и что с того, что ты не пьешь, не куришь и не это самое!» — убеждал его Заяц, но тот мотал головой, временами чихал и наконец вырвался из рук Зайца. В следующий миг он растворился в темноте, и только шаги его еще были слышны.
И клевцов уже не было видно в небе, один господь знал, наверху ли они еще, вернулись ли на шелковицу или улетели в широкий мир. На небе мерцали звезды, но и они скоро были забиты ярко освещенным домом Зарко Маринкова. Зарко повсюду протянул провода и развесил электрические лампочки. Заяц сосчитал, сколько лампочек во дворе, у входа в подвал и на балконе, и получилось, что лампочек четыре; в комнатах же их было даже больше четырех, но Заяц считать не стал, а только сказал опекуну: «Ты по уши электрифицировался!», на что Зарко Маринков ответил: «Для того и трудимся!» — и пошел за вином.
Паунец принялся надувать волынку, но, пока он вогнал в нее куб воздуха, прошло полчаса; потом час прошел в питье и разговорах, и за это время весь воздух из волынки вышел. Паунец снова полчаса надувал ее, поиграл немного, и когда все стали клевать носом, решили, что пора по домам. Сначала все шли вместе, но, когда добрели до темных улиц, один за другим стали исчезать. Кто свернул в одну сторону, кто в другую, скорее наугад: и темно было, и набрались мужички. Зайцу казалось, что рядом с ним кто-то идет, похоже опекун Истрати, он протянул руку, но никакого Истрати не было, и вообще никого не было.
«Истрати!» — позвал он.
Вместо Истрати из темноты ему ответил клевец: «Кр-р-р!»
«Кр-р-р!» — сказал и Заяц и прислушался, но клевец с ним больше разговаривать не захотел. «Откуда ж они знают слово жаворонок?» — вспомнил он снова про письмо, посланное в свое время в Аргентину, Кордова, Кантера Сампахо. Тут же он вспомнил про Петра Сусова, даже позвал его в темноте, но и Петр Сусов не отозвался. Заяц задумался, мысль его вернулась вспять, и он сообразил, что Петр Сусов ушел давно; и не то чтоб бог знает какое важное дело ждало его чуть свет, а просто он боялся Сусы Тининой, потому что Суса Хинина могла подвесить его на веревочке под житней с кукурузой, как она подвесила сороку.
Заяц постоял, остыл немного и пошел по улице. Он шел наугад, но предполагал, что улица приведет его прямо к его калитке. Несколько раз улица поворачивала, Заяц натыкался на стены, снова находил верную дорогу и продолжал брести в темноте. К своей калитке он не вышел, но оказался за домом Тико. «А! — сказал он про себя. — Сейчас поймаю тенца. Посмотрим, для того ли я его на окарине играть учил, для того ли я ему опекунщик, чтоб он по ночам трубы от печки воровал!..» Он был уверен, что тенец прячется на чердаке, нащупал лестницу и, ни разу не поскользнувшись, залез на крышу. Снял три черепицы, образовалась темная дыра, и Заяц смело полез в дыру.
