Этой репликой можно было бы и закончить рассказ. Суть его состояла бы в том, что я показал, какой дискриминации подвергаются болгарские отдыхающие со стороны несознательного племени ресторанных работников… и здесь я добавлю: по вполне понятным причинам, ибо иностранцы куда более выгодные клиенты, ведь они дают большие чаевые (ответственность за это несет «Балкантурист»). К тому же я абсолютно уверен, что Ангел произнес эту фразу механически, а не как жизненную максиму. Значит, вывод из всего написанного получается оптимистический, совесть автора чиста, а редактор гарантирован от идейной ошибки. Иное дело, что я почувствовал себя виноватым, и даже очень, в том, что с легкостью причислил мать Ангела к безликим людям. Это мне как профессиональному литератору не делает чести. (Профессиональный литератор должен обладать мужеством и называть вещи своими именами, когда ему приходится открыто говорить о некоторых недостатках в сфере общественного питания.) Может, эта женщина и не без изъянов, но я почему-то верю, что она по крайней мере читает рассказы, и пользуюсь случаем публично перед ней извиниться.
Если наша жизнь имеет какой-то смысл, то он, может быть, прежде всего в наших усилиях и надеждах уничтожить в этом мире зло.
Другое дело, что, став идеальным, мир, возможно, потеряет очарование несовершенства… Но это уже другой вопрос. В сущности, все религиозные и философские учения возникали в форме борьбы добра против зла. Но основных методов борьбы было два. Первый: не сопротивляться злу, а предоставить ему полную возможность самоуничтожиться, или, говоря языком медицины, «атрофироваться», а второй: всеми средствами истреблять и выкорчевывать зло, где бы мы с ним ни встречались. Как мы знаем из мировой истории, последователи этих двух методов враждуют испокон веку и никто не знает, который из них и когда одержит победу, а народная мудрость гласит: «Когда двое дерутся, третий торжествует».
Я совсем не удивлюсь, если окажется, что мать Ангела решила, что оба эти метода страдают несовершенством, и выдумала третий: детский плач, в котором они как бы сочетаются. С одной стороны, такой протест не страдает пацифистским малодушием — то есть не уступает злу, — с другой, не поднимает карающую десницу, дабы самому не стать злом. Во всяком случае, ее метод был лишен грубости и эгоизма, а в плаче голодного ребенка никто не мог усмотреть злого умысла.
Итак, мы с матерью Ангела, благодаря его слезам, вовремя получали обеды и ужины. Больше того, на скорую руку внедрив «ангельский почин», стали нормально питаться и другие болгарские дети. В этом месте я тоже мог бы закончить, но с матерью Ангела случилось головокружение от успеха — недаром наше общество так боится этого состояния и беспощадно его бичует. Она, вообразив себя благодетельницей чуть ли не в национальном масштабе, решила переходить из ресторана в ресторан, неся почин сына в детские массы. Из врожденной гордости я, конечно, мог бы скрыть, что тоже последовал за этой своенравной женщиной, или хотя бы оправдаться пресловутой писательской любознательностью. Однако у меня нет никаких шансов убедить вас, будто я провел двадцать дней на море, постясь. Больше того, наверняка кто-нибудь из вас отдыхал в это же время и смог бы меня уличить во лжи. Поэтому я не скрою, что мы втроем предприняли веселую одиссею по приморским курортам и везде нас сопровождал виртуозно-артистический плач. Мать была кем-то вроде художественного руководителя, Ангел — исполнителем, а я — импресарио, получавшим скромное вознаграждение в виде вовремя поданного обеда и ужина.
Теперь, слава богу, я могу и закончить. Позволю только подтвердить, что голодный сытому не товарищ, как гласит народная поговорка. Голодные — народ ненадежный, поддающийся разным внушениям, вечно колеблющийся, потому и сытые голодных не разумеют! Зато — и я сам в этом убедился — голодные верят голодным, иначе наша веселая одиссея не имела бы такого колоссального успеха. В последний день пребывания на море мы специально прошлись по ресторанам и своими глазами увидели, своими ушами услышали, какое бесчисленное множество детей подхватило «ангельский почин». Но, увы, они не обладали артистическим талантом моего юного друга и плакали по-настоящему, плакали по-болгарски.
Вот она какая, ваша цивилизация: вы сделали из любви обыденное занятие.
