Итак, в один прекрасный день бабка, ходившая к соседям, пришла домой радостная и заявила, что мои ровесники начали ходить, следовательно, я тоже могу попробовать. Торжественно, на глазах у всей семьи она распеленала меня, и я направился к маме довольно твердой походкой заправского пехотинца. Дед заулыбался до ушей и предсказал, что я дослужусь до ефрейтора. С той минуты никто уже не запрещал мне передвигаться на своих на двоих, и я принялся шастать сначала по комнате, а потом выбрался в сени и на двор. Все здесь было мне знакомо еще с той поры, когда мне исполнился всего один день, и даже со времени, когда меня еще не было на свете, и потому я со двора направился на улицу. Но на улице тоже не было ничего интересного, кроме толстого слоя пыли, в которой валялся чей-то осел. Здесь, однако, состоялось мое первое знакомство с соседями, и это событие я считаю одним из самых главных в моей жизни.
Их покосившаяся калитка, их старая мазанка, весь двор, старый амбар и навозная куча удивительно напоминали наши, казалось, их проектировал один и тот же архитектор доисторической эры. Из всех этих элементов архитектурного ансамбля самое большое впечатление оставляла навозная куча, расположенная в центре двора, высокая, как вулкан, над которой, как и над вулканом, вечно курился дымок. Это место в нашей семье пользовалось особым почетом, свалку обычно устраивали на самом видном месте, чтобы она всегда была перед глазами и под рукой. Хозяйка, полуодетая, босиком, делала от порога всего несколько шагов, чтобы выбросить мусор, то же самое делал и хозяин, выбрасывавший навоз прямо от порога хлева или овчарни. Навозная куча была для крестьянина своего рода заводом по производству удобрений, навозом весной устилали поля, а в остальные сезоны он шел на топку, навозная куча служила прекрасной столовой для домашней птицы. Зимой на ней грели бока поросята и собаки. Это было любимое место детских игр и забав, место, удобное для отдыха и созерцания. Детвора любит забираться повыше, а у нас на равнине самыми высокими точками были навозные кучи, забравшись на их вершину, можно было обозреть все село и его окрестности. Кроме того, свалка была отличным полем битв, где мы сражались со всевозможными бациллами и микробами. Те из нас, кто был покрепче, давали болезням отпор и на всю жизнь приобретали иммунитет против всевозможных заразных хвороб. Слабые, тщедушные заболевали и умирали (так бывает и с некоторыми горе-литераторами, которые обожают копаться на свалках задворок и, заразившись нечистотами, скоропостижно отдают концы). О свалках можно говорить долго и много, потому что они прочно связаны с болгарским бытом того времени, но это дело тех, кто занимается бытописательством, — мне не хотелось бы очутиться в положении тех писателей, о которых упоминалось выше.
Лучше я расскажу подробнее о наших соседях. Это были представители общества, в котором мне довелось прожить немало лет. Соседских мальчишек было шестеро, самому старшему из них было 12 лет, а младшему — столько, сколько и мне. Все они бегали без штанов, в одних рубашонках. Этот младший мальчишка был одним из тех моих ровесников, из-за которых я проспал целых шесть месяцев, вместо того чтобы учиться ходить. Войдя в их двор, я, как всякий человек, который впервые вступает в общество, сунул в рот палец и от смущения принялся его сосать. Как известно, первое впечатление играет огромную роль, чтобы не сказать роковую, и это заставляло меня волноваться. Но любопытство взяло верх, и я потихоньку двинулся вперед. Постою, не вынимая пальца изо рта, и опять ковыляю дальше, так, в несколько переходов, я добрался до навозной кучи. Мальчишки сидели наверху, молча смотрели по сторонам, казалось, они не обращают на меня ни малейшего внимания. Такое равнодушие удивило меня, я даже почувствовал себя оскорбленным. У меня в голове мелькнула мысль, что мои соседи, несмотря на такой ранний возраст, уже, увы, успели заразиться отчуждением. У всех у них на головах были ситцевые чепчики из тех, которые завязываются под подбородком, только чепчики почему-то находились не на головах, а висели спереди, будто торбы, в которые лошадям насыпают овса. Один из них сунул руку в шапчонку, достал оттуда что-то съедобное и отправил в рот, его примеру последовали остальные. Позднее я узнал, что эти ребята поневоле стали рационализаторами. За обедом они ели руками, и все, что роняли из рук, падало в чепчик, а потом, играя на дворе, они все это поедали.
