На другой вечер к Оле является Герта Буллерт. Худенькая Герта с нежными глазами, батрачка у родного отца, чуть кривобокая. Сегодня она принарядилась — надела новый фартук и белый воротничок.
Эмма настроена подозрительно:
— А тебе чего понадобилось?
— Дядя Оле, ты не можешь сходить к отцу? Очень спешно.
— А он что, хочет вступать в кооператив?
— Как будто.
— Только не до ужина.
Пожалуйста. У Герты есть время, она может и подождать. Все равно идти одной назад темно и страшно.
Курочка Эмма чует ястреба.
— А сюда идти было светло?
— Нет, но теперь стало еще темнее. — Герта беззаботно болтает о скотине, о молоке, о масле, о перлоновом белье, о модах.
— А ты, тетя Эмма, тоже рассталась, как я вижу, со своей косичкой.
Застигнутая врасплох Эмма хватается за круглую, под мальчика остриженную голову.
— Пришлось. Волосы повылезли. Словно ветром разнесло.
— Ага, — говорит Оле. — Ветер последней осени.
— Заткнись, лысый дурак!
У Буллертов не устраивают больше музыкальных вечеров. Нет музыки, зато есть достаток в хозяйстве. Криста, жена Буллерта, не показывается.
— Она что, заболела?
— Нет, ушла по делам. — Не беда, Герта и без нее сумеет позаботиться о госте.
Герта приносит земляничное вино собственного изготовления. Мужчины пьют, как пивали раньше. Она приносит закуски: свиную ногу и кислую капусту.
У папаши Яна сверкают глаза:
— Какова моя Герта? И стряпуха хоть куда, и хозяйка.
Оле кивает.
Тоненькая, скромненькая.
Папаша Ян торопливо жует. Должно быть, в голове у него зреют важные решения. Вдруг он выскакивает из-за стола, бежит во двор и долго не возвращается. Не иначе — пересчитывает коров и свиней.
Оле и Герта остаются вдвоем. Пигалица жует свиное ушко и вздыхает.
Все гонятся теперь за модой. А поспеть за ней невозможно. Многие девушки, к примеру, выходят за вдовцов с детьми. На это бы Герта ни за что не согласилась. Вот вдовец без детей — это дело другое.
Оле жует и безмятежно слушает. Ну к чему молодой девушке какая-то старая развалина вместо мужа? Разве учитель Зигель не холостяк, разве не считает он без толку звезды в небе и цыплят в яйцах? Разве такой конопатый мужчина с лошадиными зубами, как Вильм Хольтен, не должен был бы на коленях благодарить небо, если бы оно послало ему девушку вроде Герты?
Герта краснеет. Так-то оно так, но она предпочитает людей более основательных.
Возвращается папаша Ян.
— Ну как, поворковали?
Старые друзья пьют, как прежде, чокаются, снова пьют и хохочут, как прежде. Но чего ради Оле до сих пор возится со свиной ножкой, как какой-нибудь заезжий прощелыга? Не хочет ли он посмотреть, какие новшества в хозяйстве у Буллерта? Например, приданое для Герты.
Оле — немолодой человек. Обремененный многочисленными обязанностями. Устал он, неохота ему лазить по лестницам. Не лучше ли выпить еще по рюмочке и перейти к делу? Чего ради Буллерт посылал за ним?
— Так, так, кто много спрашивает, тот дурак.
— Вступать, значит, надумал?
— А как же иначе, если ты женишься на Герте.
Оле поперхнулся, а потом все кашляет и кашляет. Буллерт озабоченно хлопает его по спине. Но кашель не утихает. Оле постепенно прокашливается лишь по дороге к дому.
Приходит сентябрь — синие рассветы, золотые полдни. Под вечер косо падают солнечные лучи, и молодые ветры расправляют крылья. Но они не носятся теперь над сжатыми полосами, как поется в песне. Ибо сжатые полосы, согласно новейшим требованиям, подвергнуты лущевке и обращены в перегной.
Долговязый Георг Шабер не может по целым дням сидеть у себя в парикмахерской, поджидая клиентов, не может по целым дням писать таблички с ценами на туалетную воду, зубную пасту и бигуди. У себя во дворе он создал микроусадьбу: завел двух коз, свинью и полсотни морских свинок. Перуанских зверюшек деревенский брадобрей выращивает по старой привычке, как бывший военный санитар, для нужд медицинской науки, чем выражает свое глубокое перед ней преклонение. В ящике электрозвонка над дверью парикмахерской угнездился паук. По будням у паука предостаточно времени от одного клиента до другого, чтобы связать своими нитями обмотки и язычок электрозвонка. В результате — короткое замыкание. Колебания язычка воспринимаются теперь лишь на глаз, а не на слух, и высосанные мухи дрожат в паутине, словно пытаясь еще раз вернуться к жизни.
Зато субботними вечерами и по воскресеньям паук ничего не успевает. Язычок звонка то и дело разрывает его паутину. В кассу Шабера текут деньги, а бедный паук изволь голодать.
Приближается праздник урожая. По этому поводу Георг Шабер вывешивает на дверях следующее объявление: «В предвидении большого наплыва посетителей рекомендую вниманию
Клиентуру Шабера составляют все деревенские жители, за исключением тех, кто случайно подстригся или побрился в городе. Шабер делит свою клиентуру на группы, строго соблюдает это деление и помнит о нем, беседуя с клиентами.
