Оказывается, Оле среди ночи осенила идея превратить Эммину лачугу в кооперативный улей.
Увеличение доходов путем искусственного опыления цветов. Ошибается тот, кто недооценивает пчел!
— Ни за что! — Эмма не намерена отдавать свой домишко. Здесь жил Антон. Перебранка, как между братом и сестрой. И примирение достигнуто.
Но даже когда Оле и Эмма едины, как муж и жена, постель у них раздельная. Антон еще жив в памяти у обоих.
Оле не щадит себя, ловит идеи на лету, воплощает их в жизнь. И все же одиночество ложится пятном на его биографию. Многие женщины жалостливо на него поглядывают, как на человека с физическим недостатком.
А многие мужчины ему завидуют:
— Уж не вознесся ли наш Оле над бабами, что дух божий над водами?
Земля кружится в мировом пространстве, и по всей земле дети играют с тем, что дала им для игры родная страна: с камушками и раковинами, с цветами, осколками снарядов и белыми костями на кладбищах. Ручка от разбитой чашки из парадного сервиза становится золотым теленком, а прохудившийся горшок — королевской короной.
Девочка по имени Мертке подрастает среди заброшенных карьеров и высоких терриконов.
В карьерах маслянисто поблескивает стоячая вода, а края их покрыты бурой кромкой, окисью железа. Здесь не растут камыши, не гнездятся птицы и даже в самой глубине мертвых вод не мелькают рыбы. Пусто.
Мертке играет кусками угля. Она умеет выкладывать из них узоры и рисунки на белом песке: цветы, сердечки, земной шар в плетенке меридианов и параллелей. Мальчики, играющие с ней, похожи на негритят, до такой степени угольная пыль въелась в их лица и руки. Они строят игрушечную дорогу, мостят ее мелким углем и поют, подражая стуку колес:
На мосту, через который бежит рудничная узкоколейка, укреплен плакат, на плакате — силуэт прислушивающегося человека и надпись: «Тс-с-с! Враг тоже слышит тебя!» Дети называют этого человека «Дядя Тс-с-с!» Из-за Дяди Тс-с-с у них идут вечные споры.
— Дядя Тс-с-с слушает, что говорят дети. Он помощник Деда Мороза.
— Никакой он не помощник. Он русский.
— У русских шапки меховые. А у него шляпа.
— Он поганый англичанин.
— Нет, он Геббельс, — заявляет Мертке. — Не верите, спросите у моей мамы.
Каждый вечер Мертке воочию видит сказку об уродливой замарашке, которая умывалась водой из волшебного колодца и стала красавицей. Замарашка — это мать Мертке. Она работает в открытом карьере.
Стук в дверь. Являются негритята.
— Добрый вечер, фрау Маттуш. А правда, что Дядя Тс-с-с — это Геббельс?
— Как, как? Нате вам лучше пакетик леденцов.
Негритята сосут леденцы. А мать притворно весело рассказывает про кота:
— Крадется он за воронами по краю террикона. Подкрался и как прыгнет — р-раз! Ворона сказала: «Кар-р!» — и улетела, а кот — вниз кувырком.
Мальчики улыбаются, доедают последние леденцы. Наконец они уходят, и мать уже облегченно вздыхает. Но тут возвращается один негритенок.
— Фрау Маттуш, скажите, Геббельс это или нет? А то мы с Мертке поспорили.
— Что за чушь, просто Мертке у нас еще глупенькая, вот и все, — говорит мать.
— Неправда.
Мать зажимает ей рот. Мальчишки ликуют. Мертке дурочка!
Мать говорит с Мертке о вещах, которые непонятны ребенку. Нужно время, чтобы возмущенная Мертке поняла, что сболтнула лишнее, а это опасно. И потому в ближайшие дни ей лучше не показываться на улице. Мать учит ее мастерить пасхальных цыплят из остатков шерсти.
Мертке мастерит цыплят. Она хочет порадовать мать. В полдень она достает из печки крутую затирку из ржаной муки, наскоро обедает и снова за работу — надо сделать цыплят для всех соседских детей.
По вечерам она долго не может заснуть. Комната темнее темного. На окнах — черная бумага. Каждая дырочка завешена и заделана. Темно, как в гробу. А на улице, над терриконом, зажглись звезды, и месяц подсматривает за людьми, вот хитрюга. Среди ночи взревут сирены. Это месяц указал дорогу бомбардировщикам. В бомбоубежище Мертке строит башню из угольных брикетов. На дворе из звезд сыплются бомбы. И башня Мертке ходит ходуном.
Отца она помнит смутно. Ей снится мужской голос, он ласково говорит: «Мертке!» Мертке знает, что лоб его пересек шрам и кожа на этом месте новая и гладкая. Мертке с любопытством проводит пальцем по лбу человека, который держит ее на руках.
Отец не вернулся. Его застрелили — не русские и не англичане, а просто немцы.
Разве немцы враги? Они же говорят по-немецки… Девочке трудно это понять.
Последнее письмо отца Мертке прочтет лишь много спустя:
«Хочу, чтобы наша Мертке никогда не узнала, что делает с человеком война…» Это тоже очень темно и непонятно.
