На развилке остановились, возчик показал, как пройти — всего несколько километров — к корчме, что стояла на границе двух районов. Но тут подъехала другая телега, на ней Янош и прибыл наконец-то в госхоз.
Прибыть-то он прибыл, да только радоваться пока было нечему.
Это вовсе и не госхоз был, а большая строительная площадка. Дома, строящиеся, только что построенные, тракторы, и всюду невообразимая непролазная грязь, поди разберись, что тут где. Человек, у которого он спросил, где здесь правление, показал на какое-то здание, но там сказали, что правление в соседнем доме, перед которым кипели споры из-за конской упряжи. Он вошел в дом, узнал, где правление; администраторша, пухлая молодая женщина, сказала, что надо подождать, а чего ждать, не сказала. Янош опять принялся рисовать, зная, что на эту удочку обязательно клюнут, но женщина даже ни разу не взглянула в его сторону. Только во второй половине дня в правление пришел директор — в сапогах, в забрызганном грязью плаще — и пригласил Яноша в кабинет.
— Ты ел сегодня? — был его первый вопрос.
— Да как вам сказать.
— Сейчас половина третьего. Ступай быстро на кухню, поешь и приходи сюда. Тебе скажут, где кухня.
С этими словами директор открыл дверь и выпроводил его. Яноша покормили на кухне — суп-гуляш и галушки с творогом. Он наелся до отвала, вернулся к правлению, но директора там уже не было. Не было и администраторши, дверь была заперта.
Янош отправился слоняться по поселку.
Еще когда он проходил по двору, навстречу ему попалась маленькая девчушка, закутанная в большой платок, казалось, ей лет десять. Но взглянув на ее лицо и глаза, Янош понял, что она постарше. Девочка несла, прижимая к груди, маленького щенка. Смешного, лохматого, черного щенка.
— Ты директора не видела?
— Видела. Домой пошел. Километра два отсюда.
Янош выругался про себя, почесал в затылке, потом рассмеялся. Теперь ему было уже все равно.
— А ты куда идешь?
— Домой.
— А где ты живешь?
— Там же, где директор.
— Ну тогда пошли вместе.
— А вам зачем директор нужен?
— Я новый расчетчик по зарплате. Он отправил меня поесть…
Какое-то время шли, не зная о чем говорить, наконец Янош спросил, просто так, чтобы не молчать:
— Ты кем будешь, когда вырастешь?
Девочка вдруг наклонила голову, не сразу ответила. Наконец сказала:
— Я пока не раскрываю своих планов.
— Почему?
— Подумаете, что я чересчур честолюбивая.
— Ты в школу ходишь?
— Хожу. Я в восьмом классе. Мне ведь уже пятнадцать лет. Когда мы еще не были в госхозе, я один год не училась.
Потом подняла на Яноша глаза.
— Так и быть, скажу вам. Я в гимназии буду учиться!
Больше они не разговаривали, потому что с ними поравнялась бричка директора.
Тот, увидев Яноша, остановился, усадил парня рядом с собой. Янош только кивнуть успел девушке на прощанье.
— Пообедал? — спросил Бартош или Барток, — Янош плохо запоминал имена, — а потом вопросы посыпались один за другим: — А ты что кончал? Гимназию? И что делал после окончания?
— Рисовал, — ответил Янош.
Он вдруг почувствовал доверие к директору, который так просто и напрямик спрашивал его обо всем, и рассказал ему, что в художественное училище его не приняли, в следующем году снова будет поступать… а вдруг, кто знает… В бюро по трудоустройству ему предложили работать расчетчиком, а из районного центра сюда направили.
— Ах, вот как, — директор повел плечом, — значит, ты временно у нас? Но раз художником решил стать, раз у тебя к этому способности есть, от своих планов не отступайся.
И Янош начал работать в госхозе. Ему дали койку в мужском общежитии, там, кроме него, еще трое парней жили. И потекли дни, похожие один на другой.
На третий или четвертый день, когда Янош уже начал понемногу осваиваться, его позвал к себе директор и сказал, что для авторемонтной мастерской нужен хороший красочный плакат. Пусть он нарисует отстающих механизаторов, поломанные, брошенные детали и передовых механизаторов, сверкающие чистотой машины.
— Словом, ты понимаешь, о чем я говорю.
Янош пожал плечами, хотел уже отказаться, а потом вдруг загорелся и за два дня нарисовал плакат. Кто бы ни приходил взглянуть на плакат, все его хвалили. Яноша успех так окрылил, что он решил своим типажам придать черты портретного сходства. Отстающего он сделал похожим на одного неопрятного старика, который работал в авторемонтной мастерской, а симпатичного вихрастого паренька, который к тому же жил с ним в одной комнате, изобразил передовиком.
Когда принес плакат директору, тот за голову схватился.
— Ну и отколол ты номер!
— Почему? Какой номер?
Оказалось, что тот неряшливый старик — его сразу все узнавали — самый лучший рабочий в мастерской, а молодой и вихрастый — чуть ли не самый худший. Плакат этот никуда не годился, все надо было переделать. И лучше бы нарисовать, чтобы никто ни на кого не походил, пояснил директор, а так вообще.
Вечером Янош, смеясь, рассказал вихрастому механику, что все узнают его на плакате и это-то как раз директора не устраивает.
— Отдай тогда плакат мне, — сказал механик, которого звали Петером.
— Зачем он тебе?
— Покажу одной девушке.
