Отблеск огня на скалах становился все яснее. Не прошло и четверти часа, как Стась очутился против скалы, особенно ярко освещенной огнем, что указывало на то, что костер горит у ее подножия.
Стась ползком добрался до края обрыва и заглянул вниз.
Первым предметом, который поразил его взор, была большая белая палатка; перед ней стояла полотняная походная кровать, а на ней лежал человек, одетый в белое европейское платье.
Маленький негритенок, лет двенадцати, подкладывал сухое топливо в огонь, который освещал соседнюю скалу и два ряда негров, спавших у ее подножия, по обеим сторонам палатки.
Стась в одно мгновение спустился по склону скалы на дно ущелья.
Несколько минут Стась не мог от усталости и волнения вымолвить ни слова и стоял, тяжело дыша, перед лежавшим на кровати человеком, который тоже молчал и смотрел на него с изумлением, не понимая и даже как будто не видя ничего перед собой.
Немного погодя он крикнул:
– Насибу, ты здесь?
– Я здесь, господин, – ответил маленький негритенок.
– Ты видишь кого-нибудь? Кто-нибудь передо мною стоит?
Но прежде чем черный мальчик успел ответить, к Стасю вернулся дар речи.
– Меня зовут Станислав Тарковский, – проговорил он. – Мы убежали с маленькой мисс Роулайсон из плена у дервишей и скрываемся в степи. Но Нель очень больна; я умоляю вас помочь ей.
Незнакомец посмотрел еще с минуту, моргая глазами, и наконец провел рукой по лбу.
– Я не только вижу, но и слышу, – проговорил он про себя. – Так это не обман чувств!.. Что? Помощь? Я сам нуждаюсь в помощи. Я ранен.
Вдруг он точно стряхнул с себя сонный туман, посмотрел более сознательным взглядом и с блеском радости в глазах проговорил:
– Бедный мальчик! Я вижу еще белого!.. Здравствуй, кто бы ты ни был. Ты говоришь о какой-то больной? Чего же ты просишь у меня?
Стась повторил, что больная Нель – маленькая дочь мистера Роулайсона, одного из директоров канала, что у нее уже было два приступа лихорадки и она должна умереть, если у него не будет хинина, чтоб предупредить третий.
– Два приступа… это плохо! – ответил незнакомец. – Но хинина я могу тебе дать сколько хочешь. У меня есть несколько баночек, которые мне больше ни на что не пригодятся.
С этими словами он приказал маленькому Насибу подать большую жестяную коробку, которая служила, по-видимому, дорожной аптечкой, достал из нее две большие баночки, наполненные белым порошком, и отдал их Стасю:
– Вот половина того, что у меня есть. Этого хватит почти на год…
Стась был готов кричать от радости. Он начал благодарить незнакомца с таким жаром, точно благодарил его за спасение собственной жизни.
Незнакомец несколько раз кивнул головой и сказал ему в ответ:
– Хорошо, хорошо. Меня зовут Линде; я – швейцарец, из Цюриха… Два дня тому назад со мной случилось несчастье: меня тяжело ранил кабан.
Он повернул голову к черному мальчику.
– Насибу, набей мне трубку, – приказал он ему. А потом обратился к Стасю: – Ночью лихорадка у меня усиливается, и голова совсем не работает. Но от трубки мысль у меня немного проясняется. Ты говоришь, что вы убежали из плена у дервишей и скрываетесь в степи?
– Да.
– Что же вы думаете делать дальше?
– Бежать в Абиссинию.
– Вы попадете в руки махдистов. Их отряды бродят вдоль всей границы.
– Но ничего другого мы не можем предпринять.
– Ах! Еще месяц тому назад я мог бы оказать вам помощь. Но теперь я один, вот с этим черным мальчиком.
Стась посмотрел на него с удивлением.
– А этот лагерь?
– Это лагерь смерти.
– А эти негры?
– Эти негры спят и больше не проснутся.
– Не понимаю.
– Они больны сонной болезнью[766]. Это люди с берегов Великих Озер, где эта страшная болезнь свирепствует всегда. Они все заболели ею, кроме тех, которые еще раньше умерли от оспы. У меня остался только этот мальчик.
Стася только теперь поразило то обстоятельство, что когда он спустился в ущелье, ни один из негров не пошевелился и даже не дрогнул, и все время, пока они говорили, чернокожие спали: одни – прислонившись головою к скале, другие – опустив ее на грудь.
– Они спят и больше не проснутся? – спросил Стась, как бы не отдавая еще себе отчета в том, что услышал.
– О, эта Африка! Это громадная покойницкая, – проговорил в ответ Линде.
Он хотел сказать еще что-то, но слова его прервал топот лошадей, которые, испугавшись чего-то в степи, прибежали вприпрыжку на своих стреноженных ногах к краю лощины, поближе к людям и к огню.
– Это ничего, это лошади! – проговорил опять швейцарец. – Я отнял их у махдистов, которых разбил несколько недель тому назад. Их было человек триста, если не больше. Но у них были почти одни пики и дротики, а у моих людей – ремингтоны, которые стоят вот там, под скалой, теперь уже без всякой пользы. Если у тебя мало оружия или патронов, бери, сколько хочешь… И лошадь тоже возьми; скорее вернешься к своей больной… А сколько ей лет?
– Восемь, – ответил Стась.
– Значит, это еще ребенок… Пускай же Насибу даст для нее чаю, риса, кофе и вина… Бери, что захочешь, из припасов, а завтра приезжай еще.
– Я непременно приеду, чтоб поблагодарить вас еще раз от всей души и помочь вам, чем смогу.
