Кроме того, Стась учил Кали стрелять из карабина Ремингтона. Это учение шло легче, чем обучение европейской культуре. После десятидневной стрельбы в цель и в спавших на прибрежных песках крокодилов молодой негр убил большую антилопу пофу, потом несколько ариелей и даже кабана. Последняя встреча, однако, чуть не кончилась так же, как с Линде: когда Кали после выстрела неосторожно подошел к кабану, тот вскочил и бросился на него, задрав кверху хвост[767]. Кали бросил ружье и вскарабкался на дерево, просидев там до тех пор, пока на крики его не пришел Стась. Но кабан лежал уже под деревом бездыханный. На буйволов, львов и носорогов Стась не позволял еще негру охотиться. Слонов, которые приходили по вечерам к водопою, он и сам не стрелял, так как обещал Нель, что никогда не убьет ни одного слона.
Но когда по утрам или в полдень он замечал через подзорную трубу пасущиеся в степи стада зебр, ариелей или коз, он брал Кали с собой. Во время этих прогулок он часто расспрашивал его о племенах ва-хима и самбуру, с которыми, раз он желал идти на восток, к берегам океана, ему, несомненно, предстояло встретиться.
– Знаешь, Кали, – сказал ему однажды Стась, – в двадцать дней, а на лошадях так даже еще скорее, мы могли бы доехать до твоей страны.
– Кали не знает, где живут ва-химы, – ответил молодой негр, уныло покачав головой.
– А я знаю. Они живут в той стране, откуда утром встает солнце, над какой-то большой водой.
– Да! Да! – с изумлением и радостью воскликнул негр. – Бассо Нарок! Это по-нашему значит Большая Черная Вода. Великий Господин все знает.
– Нет, не все. Вот я не знаю, например, как бы нас приняли ва-химы, если бы мы к ним пришли.
– Кали велел бы им пасть ниц перед Великим Господином и «добрым Мзиму».
– А они бы послушали тебя?
– Отец Кали носит шкуру леопарда, и Кали тоже.
Стась понял, что это значит: отец Кали был царь, а сам он – старший из его сыновей и будущий повелитель ва-химов.
– Ты говорил мне, – обратился он к нему снова, – что у вас были белые путешественники и что старики еще помнят их?
– Да, Кали слышал, что у них на головах было много ситца.
«Ах, – подумал Стась, – так это были не европейцы, а арабы, которых негры приняли за белых…» Но так как Кали не помнил и не мог дать о них никаких более точных сведений, то Стась задал ему другой вопрос:
– А ва-химы не убили никого из этих белых людей?
– Нет, ни ва-химы, ни самбуру не могут этого сделать.
– Почему?
– Они говорили, что если кровь их впитаться в землю, так не быть больше никогда дождь.
«Это суеверие их нам очень на руку», – подумал опять Стась про себя и прибавил вслух:
– А ва-химы пошли бы с нами до самого моря, если бы я обещал им много ситцу, бус и ружей?
– Кали пойти, и ва-химы тоже. Но Великий Господин раньше покорит самбуру, которые сидят по другую сторону воды.
– А кто сидит за самбуру?
– За самбуру нет гор, а есть степь и в ней – львы.
На этом их беседа окончилась.
Стась все чаще стал помышлять о большом путешествии на восток, помня слова Линде, что там можно встретить арабов с берегов океана, торгующих слоновой костью, а может быть, и миссионерскую экспедицию. Он знал, что такое путешествие представит много новых трудов и опасностей для Нель, но понимал, что они не могут всю жизнь оставаться на горе Линде и что скоро надо будет тронуться в дальнейший путь. Время после дождливого периода, когда вода покрывает дышащие заразой болота, было для этого самым подходящим. На высоком нагорном месте они еще не чувствовали сильного зноя. Ночи бывали настолько холодные, что приходилось хорошенько кутаться. Но внизу, в степи, было значительно теплее, и Стась знал, что скоро опять наступит невыносимая жара. Дождь редко орошал землю, и уровень воды в реке с каждым днем понижался. Стась предполагал даже, что летом она, пожалуй, превращается в один из таких кхоров, каких много попадалось им в Ливийской пустыне, и что только по самой середине ее русла струится узенькая змейка воды.
Но все-таки он откладывал отъезд со дня на день. На горе Линде всем – и людям и животным – было так хорошо! Нель исцелилась тут не только от лихорадки, но и от малокровия, а у Стася ни разу не заболела даже голова. Кожа у Кали и Меа начала лосниться, как темный атлас; Насибу выглядел точно тыква, поставленная на тоненькие ножки, а Кинг отъелся не меньше, чем лошади и осел. Стась хорошо знал, что другого такого «острова» в море степей они не найдут уже до конца путешествия.
И он со страхом смотрел в будущее, хотя теперь у них была большая помощь и защита в Кинге.
Таким образом, прежде чем они начали готовиться в путь, прошла еще неделя. В свободные от упаковки тюков минуты они не переставали пускать воздушных змеев, оповещавших, что они идут на восток к какому-то озеру и к океану. Они продолжали пускать их потому, что начал дуть опять сильный, превращавшийся иногда почти в ураган западный ветер, который подхватывал их и уносил далеко к горам и за горы.
