Отвергнутому обществом смутьяну, что мечется на соломенном тюфяке, снедаемый внутренними муками и жестокой бессонницей, вдруг открылась истинная подоплека всех дотоле непонятных явлений: и сумасшедшей спешки потерявших голову событий, и боя часов, что звонят на колокольне, и лунного света, и клопов, и статей, и межпланетных и международных отношений, — и все это представилось ему ненужным, как и сам он, как и весь род людской, что предается праздным разговорам о торговле копченостями, о преимуществе одной статьи перед другими, о правилах шахматной игры, о грандиозных сражениях в отдаленные эпохи, о победах и поражениях, о разыгранных партиях, представлениях, процессах и приговорах, которых за долгую историю цивилизации накопилась такая масса, что, не боясь впасть в преувеличение, ее можно смело назвать пирамидой человеческого опыта… И человеку трудно приспосабливаться к этой действительности, трудно, но не всем! Существуют счастливые исключения из общего правила — им легко! Вернее, наоборот, страдают одиночки, огромное же большинство мирно занимается бухгалтерией (обычно двойной), ведя примерный, добропорядочный образ жизни, торгуя, согласно предписаниям закона, путешествуя, повелевая и не затрудняя себя напрасными поисками весьма проблематичного выхода из тупика, которого нет, да и не может быть; вместо этого они истово и благолепно поклоняются вышестоящим чинам этого или того света, честно тянут лямку и так, перемежая работу с молитвой и постом, вовсе не тревожатся пустотой, леденящей душу. Они пристроены. Им хорошо. Их армия необозрима, в нее непременно входят: Аквацурти-Сарваш-Дальские, Атила и Арпад Ругваи, министры Кробатины и Харамбашевичи, попугаи, вроде Хуго-Хуго и Ото-Ото, Петретичи, Фурланиевы, Дагмар-Варагонские — словом, каждый, кто понимает толк в бридже, любит всласть поспать, покурить и нанюхаться табаку, а потом издавать звуки через отверстия своего тела, которые в данном случае заменяют свирель, как бы утверждая этим свои права и внушая окружающим твердое убеждение, что выполнять высокие общественные функции в состоянии только тот, кто заполняет таким способом нежелательную пустоту вокруг себя. Надо храпеть во сне, а равно и наяву: это единственный способ решить загадку вселенной. Короче говоря, храпи и будь высокого мнения о достоинствах своего храпа! Но что делать мне, если я не могу храпеть, если я, превратившись в бдительного стража своей совести, страдаю бессонницей и, выражаясь живописным, патетичным и старомодным слогом, бодрствую в страшном одиночестве, едва удерживаясь от покушения на собственные ногти? Окутанный дымом, объятый страхом, задавленный ложью и тоской, я слушаю бой курантов и, внимая ночным голосам, стерегущим мое одиночество, отыскиваю в них особый смысл, которого, быть может, они и лишены.
Для того чтобы возвыситься над адской суетой, что окружает нас, примирить противоречия, отягощающие сознание, и внести разумность во всеобщую бессмыслицу, человек должен прибегнуть к испытанному методу самообороны, который в обиходе вульгарно называется «мировоззрение».
