— Пани Алена, — торжественно произнес Ондржей, выпятив грудь, — и у нас, в преисподней, есть свои понятия о чести. Остерегаю вас, я — сам дьявол. И пришел по зову вашего мужа, чтобы приглядывать за вами, цену беру за это немалую — его душу. Уберегу вас от соблазна — его душа — моя!
Пани Аленка всплеснула руками:
— Несчастный, он так меня любит!
— А вы? — вопрошал черт тоном высшего судии.
— Я вас люблю, пан Ондржей. У вас такие красивые черные глаза!
И она упала в его объятья.
Так черт сам стал развлекать пани Аленку. И любил ее так, что у нее не оставалось ни одной минуты для других. Он готов был поклясться, что с того самого мгновения, когда она бросилась в его объятья, никто, кроме него, более к ней не входил. Это продолжалось одну неделю, две, три, — четыре недели!
На исходе четвертой возвратился из дальней дороги домой пан Томаш, пропыленный, опаленный солнцем, толстый и довольный собой. Пани Алена, встретив на пороге своего мужа, бурно обрадовалась. Пан Томаш пристально уставился на нее, пытаясь угадать, что без него произошло. Пан Ондржей наблюдал за встречей, поглаживая бритый подбородок. Черт сильно отощал.
Томаш сразу же, с порога, заперся с чертом в комнате и стал допытывать, что да как.
Черт был невесел. Он достал из-за пазухи бумагу, подписанную кровью, и молвил:
— Я проиграл, пан Томаш, вы — выиграли. Добродетель вашей супруги я не уберег. В первые два месяца мне ни разу не удалось застать ее с мужчинами, которые ходили сюда днем и ночью, тогда я решил усовестить ее. После этого разговора я сам стал ее любовником, пан Томаш. Я возвращаю вам обязательство. Вы спасены. Будьте счастливы, пан Томаш. У вас прекрасная жена.
И черт исчез, не оставив после себя даже духа адского.
Медленным и тяжелым шагом направился пан Томаш в комнату жены. Она сидела на постели и плакала.
— Чего ревешь? — спросил мастер Томаш.
— Оттого, что ты так сильно меня любишь.
— Это я-то тебя люблю? Да я проклинаю тебя и проткну тебя кухонным ножом.
— Зачем же, господин мой, задумали вы грех смертельный на душу взять? Вы, который любите меня так, что душу свою дьяволу заложили?
— А чем ты отплатила за мою любовь? Грехом и распутством! Не знала ни дня, ни ночи, ни утра, ни вечера! И пока душа моя была на пути в пекло, ты тут миловалась с самим чертом! Конец тебе пришел. Молись, я убью тебя.
Пани Аленка принялась причитать и вопить на весь дом и верещала так с добрый час. Мастер Томаш устроился поудобнее и точил нож. Устав плакать, Алена подступила к мужу и вымолвила:
— Поглядите на мое белое тело! Нате вонзите в него нож! Убейте меня! Вы убьете женщину добрую и богобоязненную! Томаш, миленький мой, я ведь знала о вашем соглашении с дьяволом. Подписать такой безрассудный договор?! Если б я не согрешила, гореть бы тебе в геенне огненной. Ведь, спасая тебя, я пожертвовала собой. Томаш, мой добрый муж, я ради того и предавалась распутству с самим чертом.
И зарыдала пуще прежнего и все плакала и плакала, и по щекам ее катились слезы, крупные, словно самые дорогие индийские жемчужины.
И простил ее пан Томаш, и поверил ей, как верят женам все рогоносцы.
