И прежде чем Прага пробудилась ото сна, принц Генри, семилетний наследник престола, отбыл через Горские ворота в сторону Градца и далее в Силезию.
— Мы остались одни, — причитал Фридрих.
— Ты сам этого хотел, — твердо сказала королева.
— Остался еще Рупрехт, — всхлипнул он.
— И еще один сын здесь, во мне! — Она показала на свой живот. — Ты отправишься к войскам!
— Почему?
— Потому что ты все еще король!
Да, он еще был чешским королем. Но пфальцграфства уже лишился. Третьего дня пришло известие, что Амброзио Спинола, маркиз де лос Бальбарес, занял Нижний Пфальц. Вдова Юлиана, забрав двух отпрысков Фридриха и Елизаветы, сынка и дочурку, бежала в Вюртемберг.
Фридрих напился допьяна и распевал псалмы. Проспал целый день, а вечером призвал господ Камерариуса и Нетерсола и принялся диктовать Нетерсолу послание для тестя Якова:
— Сэр, благодаря столь долгому вашему промедлению пала твердыня на Рейне, как вы называете Нижний Пфальц. Вашим внукам пришлось бежать. Вы приказали своим солдатам, посланным в июле в Пфальц, не атаковать Спинолу и его испанцев. Они так и сделали. Но Спинола не внял миролюбивым устремлениям вашего величества. Итак, Пфальц потерян. Неужели ваше величество будет бесстрастно взирать на гибель Чехии?
Нетерсол промолвил:
— Для его британского величества ваша Чехия — терра инкогнита.
— Молчать, не то я укорочу вас на голову, — выкрикнул пьяный Фридрих.
Вырвав у Нетерсола недописанное письмо, он разодрал его на клочки и топнул ногой.
— Этот ваш Соломон более не услышит от меня ни слова! Камерариус! Будем писать султану!
Нетерсол ушел, торжественно заявив, что больше оскорблять себя не позволит. Фридрих не написал и султану:
— Вот получу весть, что Хайни благополучно добрался до Бранденбурга, тогда и буду думать о войне.
Через две недели прибыл курьер:
— Маленький принц благополучно прибыл в Берлин!
Король с королевой отправились в храм святого Вита, где бледный от волнения Скультетус отслужил молебен. Он воздал благодарение за счастливую дорогу наследника престола и признался в молитве, что опасался похищения.
Нетерсол писал Якову:
«Я спас жизнь вашему внуку, сэр. С божьей помощью попытаюсь спасти вашу благородную дочь, другого внука и ожидаемого ею, как всегда снова к зиме, ребенка. Для здешней королевской семьи будет великим счастьем, если ваши послы, сэр Конвей и Вестон{101}, подоспеют вовремя. До меня дошли сведения, что они уже выехали из Майнца. Лучшее, что можно предпринять для спасения Пфальца, — это заставить пфальцграфа отречься от чешской короны. Утверждают, будто это слова архиепископа Кельнского. Ваше величество прочло бы эту мысль и в моем сердце, не будь Пфальц уже потерян. Но и теперь пфальцграфа нельзя оставлять в покое. Пробуждаясь и смежая веки, он должен слышать одно: «Отрекись от чешской короны!» Это единственный путь к восстановлению мира. Сам я проживаю здесь, в пражском Старом Месте. Местные жители поражают своим хладнокровием. Мой повар — чех, особенно хорошо он умеет готовить дичь. Король Фридрих посылает мне ее из своих припасов. Я советовал королю не ездить в войска. Не исключено покушение на его жизнь».
Но король все же отбыл к войскам — так решил военный совет.
При расставании он рыдал сильнее малолетнего Хайни тремя неделями раньше. А до этого приказал разоружить всех католиков, не присягнувших ему на верность, и закрыть все монастыри. Три веймарские роты он поставил на охрану Града, а трем ротам нидерландской гвардии поручил надзор за веймарскими солдатами.
