И воображения не хватит, чтобы описать, как мрачно было его лицо, и голос был самый благоговейный. И все же паломник увидел лукавую искорку в глазах священника даже тогда, когда он говорил о своем Создателе. Семи десятков лет перед огненной печью в Иерусалиме вполне достаточно, чтобы испечь самые стойкие мозги.
Паломник не шевельнулся. Он не мог шевельнуться. Он лежал на полу, безмолвный и обнаженный.
Вы следите за моей мыслью? пел священник, выгружая из печи полный противень горячих хлебов и пританцовывая.
В этой части рассказа, писал информатор, голый паломник на полу пекарни наконец поддался жаре, и у него начались галлюцинации.
Из того, что между стаканами гранатового сока рассказывал паломник о дальнейших речах, или, скорее, песнях священника-пекаря, было невозможно извлечь хоть какой-то смысл. Большей частью это был непонятный вздор, а остальное — бессвязные сплетни.
И тем не менее во имя полноты, присущей отчетам РБУ, информатор приводил остаток саги.
Вкратце, вот о чем рассказал священник-пекарь.
