Высоко среди пустынных гор, в древней крепости, известной как «Монастырь», по последним крутым ступеням спиральной лестницы поднимался монах. Поднялся. Постучал в деревянную дверь. Подождал, мысленно считая до двенадцати. Повернул толстую железную ручку. И прошёл внутрь.
Маленькая круглая комната в башне когда-то служила смотровой площадкой. Толстую кладку стен, открывая вид на пустыню, через регулярные промежутки прорезали узкие щели-бойницы. Крошечные лучики яркого солнца сверлили пыльные тени маленькой комнаты, которая была всё ещё мрачна в этот ранний час, несмотря на ослепительный уже свет снаружи.
Однорукий человек, одетый в безукоризненно накрахмаленные хаки, стоял близко к одной из щелей в дальней стене. Стоял выпрямившись как на параде и, казалось, прозревал сквозь пески Западной пустыни и видел наступающих где-то там немцев.
Монах ждал. Через мгновение откуда-то снизу по древней крепости поднялся тусклый ритм органной музыки. Однорукий наконец повернулся лицом к монаху.
— О, это ты. Что у тебя?
Монах протянул настоятелю лист бумаги, тот быстро прочитал послание и снова повернулся к пустыне.
— Итак, — пробормотал он, — наша новая «пурпурная семёрка» наконец-то на месте и готова начать…
Он улыбнулся, скрывая лицо от монаха.
— Кто встретил армянина в аэропорту?
— Актёр, сэр. Англичанин по имени Лиффи. Статист. Встретил самолет и отвёз армянина прямо в гостиницу «Вавилон».
Однорукий засмеялся.
— Для армянина, несомненно, получилось странное первое знакомство с Каиром. Ему многое предстоит узнать, а вот чтобы сделать это, времени не так много. Карты выложены для брифинга?
— Да, сэр.
— Я спущусь через десять минут.
— Да, сэр.
— Это всё.
— Есть, сэр.
Монах щёлкнул каблуками и, тихо закрыв за собой дверь, вышел. Органная музыка из глубин монастыря взлетала и разливалась всё громче, наполняя комнату гулким эхом.
— Стерн, — пробормотал однорукий, — Теперь мы, наконец, покончим с этим предателем, и Роммель больше не сможет предугадывать каждый наш шаг до того как мы его сделаем… Но мы должны быть дотошными, не совершать ошибок. Да, без ошибок.
Он прищурил глаза и чувственно погладил толстую средневековую кладку — защиту от беспощадного блеска пустыни под солнцем.
Несколько дней спустя Джо сидел на подоконнике в номере отеля и смотрел в темноту, как вдруг в дверь постучали, однако так тихо, что он едва расслышал.
«Два стука — еда и три — выпивка», хотя сегодня он Ахмада ни о чём не просил. Джо подошёл к двери и открыл, держа одну руку в кармане.
Посреди коридора стоял мужчина, невзрачный, не молодой и не старый, бог весть какой национальности. Взгляд его метался, он шевелил губами, дёргался и почёсывался. Ещё он непрестанно кривил лицо: то хмурился, то улыбался неуверенным изгибом губ.
Джо ошарашенно уставился на него.
«Изо всех ртов что я видел, у этого товарища самый необычный, — подумал он, — самый живой».
Незнакомец перебирал ногами и то слегка приседал, то вставал на цыпочки. Затем он явно запаниковал и отступил дальше по коридору, ни разу не взглянув прямо, а всё время смущённо глядя в пол.
«Комок оголённых нервов», — подумал Джо.
Незнакомец что-то пробормотал и усмехнулся, качая головой, как будто его сдерживало какое-то непреодолимое сомнение.
Даже размер пришельца, казалось, менялся, пока он шарашился по коридору вперёд-назад; то увеличивался, когда этот топотун приближался, раздвигая локти и вытягивая голову вперед, то уменьшался, когда сжимался в себя.
«Туда-сюда, как будто маленький катер мечется по тёмным водам ночного Нила. — Подобрал метафору Джо. — Но что это за фрукт?»
Руки незнакомца были заняты несколькими бумажными пакетами — со снедью, по-видимому. Наконец он сделал шаг вперёд, вновь попытался изобразить улыбку и прохрипел:
— Аааа? Грааа…
Джо он показался безобидным.
— Я могу вам помочь? — Джо отобрал у немтыря, пока не рассыпались, пару пакетов и занёс в номер. Мужчина всё ещё стоял в коридоре, нервно переминаясь с ноги на ногу.
— Вы не хотите войти?
Посетитель неуверенно шагнул вперёд и пробормотал:
— Вы не узнаёте меня, не так ли?
— Не узнаю. А должен?
— Полагаю, нет. Быть признанным самим собой — вот что важно.
— Простите?
— Это моя вечная беда — никто не спросит автограф.
Он выглядел таким несчастным, смущённо шоркая ногой по ковру, что Джо пришлось сдержать желание обнять его. Вместо этого он выудил из рук мужчины последний бумажный пакет и положил на стол.
Затем коснулся руки незнакомца.
— Кто вы такой?
Незнакомец робко взглянул и вновь опустил глаза.
— Я экскурсовод, провожу экскурсии по этой улице, — прошептал он, — Законный бизнес, хотя, честно говоря, дела не идут с начала войны. Прошедшей войны, не этой. Но тем не менее…
— Да?
Незнакомец глубоко вздохнул.
— …но, тем не менее, улица Клапсиус всемирно известна среди тех, кто ищет тайну жизни. Эту улицу многие и многие философы считали оазисом душ. И знаете, почему эта улица более значима, чем Сфинкс, пирамиды и даже Нил?
— Почему?
— Из-за гудения. Разгадка очень проста, не так ли?
Джо уставился на незнакомца.
— Вы сказали, «гудение»?[170]
