— Нет, недостаточно, как вы скоро убедитесь. «Я понимаю пользу практичности, но быть практичным мне никогда не хотелось. На самом деле, когда я изучаю себя, то прихожу к выводу, что фантазии всегда значили для меня больше, чем полезные знания». Это цитата. Вы знаете, кого я процитировал?
— Кого-то из охотников за Синей Птицей?
— Да, Эйнштейна. Кстати о птичках, моя Синтия теперь отказывается со мной спать. Потому что я втянул её в неприятности с начальством, с Блетчли.
— Мне очень жаль.
— О, она это переживёт. А вот как общение с ней аукнется мне? Синтия ждёт от Ближнего Востока романтики, поэтому хочет, чтобы в каждую нашу встречу я был кем-то другим, новым. Одну ночь я солдат из Бомбея, без ружья, копьём яростно атакующий Хайберский перевал, не снимая ботинок. А на следующую — арабский шейх, в одержимости своей борзой сукой катающийся по ковру. — Лиффи нахмурился, его настроение изменилось. — Романтизм? Воображение? Но не всегда ли человек был загадкой? Было ли ещё что-нибудь настолько противоречивым от самого начала времён? Он мечется от возвышенного к безобразному, от Эйнштейна к Синтии, и так по кругу, как говорил Заратустра. — Лиффи застонал. — А истинное дно — это нацистские «сверхлюди». До войны немцы очень возбуждались реслингом мускулистых блондинок в грязевой яме. После того, как в кабаре заканчивалось вечернее представление, с желающих собирали дополнительную плату и устраивали эксклюзивное шоу. Полуобнажённые женщины, хрюкающие в грязи под аккомпанемент Баха и Моцарта, ревущий электропатефон с драматическим переключением на Вагнера в момент продвижения в Panzergroupcommander того, кто хрюкал громче всех, сумевшего вдавить всех остальных в грязь… Да. — Лиффи задыхался и брызгал слюной. — А вы заметили, что когда Роммель носит гражданскую одежду, он выглядит как мелкий хулиган? Щербатая швабская шпана? До войны он успел послужить комендантом штаб-квартиры Гитлера. Как он им стал? Должно быть, снискал расположение, не так ли? И Гитлеру, надо полагать, понравилось то, что он увидел в Роммеле, что говорит нам об этом «пустынном Лисе» гораздо больше, чем нынешние боевые столкновения… Гитлеру он нравится? Это хорошо? — Лиффи схватился за горло и на мгновение Джо показалось, что он сейчас задохнётся. — Для прибывшего из Нового Света я могу показаться чрезмерно чувствительным к образу, который нахожу в этом германском термине, Panzergroupcommander. Честно сказать, внутри мне намного хуже, чем вам видится при взгляде снаружи. Намного хуже. Это гусеничное слово — для меня просто воющий кошмар. С таким же успехом можно встряхнуть во мне ту же первобытную черноту, если крикнуть мне в ухо: «Казак!». — Лиффи вздрогнул и повёл плечами. Вздохнул. — Эти озарения каждый раз немного укорачивают мне жизнь.
«Псих. — подумал Джо. — Озарения у него! Одержимость это, вот что».
Ночь длилась и разговор кружился в маленькой комнате отеля «Вавилон» за кружками вина. Лиффи узнал больше о Джо, а Джо узнал больше об Ахмаде, Блетчли и Стерне. И о подразделениях британской разведки, известных избранным как «монахи» и «жуки-плавунцы», одно со штаб-квартирой в пустыне, другое — в каирском институте ирригационных работ. Конечно, Лиффи знал, что Джо попал в Каир по каналам Монастыря, поскольку Блетчли был монахом.
И как оказалось, Лиффи был дружен со Стерном. Не по службе, поэтому о работе Стерна он почти ничего не мог рассказать.
— Мы познакомились в институте, — сказал Лиффи, — но мы не очень близки и при встречах никогда не говорим о делах. Кругом и так война… Как правило, мы просто встречаемся в каком-нибудь баре пообщаться, развеяться.
— О чём вы обычно говорите со Стерном? — спросил Джо.
— Ах, пустые вокзалы, жители ночи, довоенная Европа. Стерн в юности учился в Европе. И ему нравятся мои пародии. Они заставляют его смеяться, по крайней мере, так было раньше. В последнее время ничто его не веселит.
— Вы встречались с кем-нибудь из его друзей?
— С Мод, американкой, она работает на жуков-плавунцов. Занимается переводом документов, вроде, не работой на холоде. Я видел её только пару раз. И конечно, Ахмад, он тоже давний знакомый Стерна. Но вы же понимаете, разведчики обязаны отделять личную жизнь от работы.
Джо кивнул.
— Расскажите мне, пожалуйста, всё что знаете о Монастыре и о жуках-плавунцах, Лиффи. Вернее то, что вы вправе рассказать.
Лиффи пошевелил челюстями, грызя и пережёвывая мысли.
— Ну, у них разные области интересов. Области эти, конечно, не имеют ничего общего с географией. Это больше вопрос типа… или, лучше сказать, уровня интеллекта. Вещи, которыми занимаются монахи, скрыты дымкой догадок; ведь монахи фанатично хранят свои секреты. Монастырь обращается к жукам за информацией и поддержкой, но это не симбиоз. Монахи берут, но не дают. Держат периметр.
— Конкурируют ли эти две группы друг с другом?
Лиффи пожал плечами.
