Вы также сказали, что слышали о друге Стерна, старом Менелике Зиваре, египтологе XIX-го века. Вы сказали, что слышали о нём, когда жили в Иерусалиме. Но знаете ли вы, что старик Менелик нашёл время серьёзно покопаться у Сфинкса внутри? Кто-нибудь говорил вам об этом?
— Нет, — Джо пристально вглядывался сквозь подзорную трубу и не верил своему глазу.
— Вот что он сделал, — прошептал Лиффи. — Старик Менелик, этот милый старый крот, прорыл внутри Сфинкса туннель. Вход в туннель скрыт, конечно, а ведёт он к крошечной смотровой площадке, вырубленной стариком Менеликом прямо внутри головы. Что вы сейчас видите?
— Что-то пошевелилось, — прошептал Джо.
— В правом глазу?
— Да.
— Вынимается камень?
— Вроде.
— А теперь?
— Это похоже на лицо, на голову, появляющуюся…
— Откуда?
— Прямо из середины глаза.
Лёжа на спине на песке рядом с Джо и глядя в небо, Лиффи счастливо вздохнул.
— Вы имеете в виду зрачок?
— Да.
— Это похоже на лицо, вы говорите, на голову? И она становится зрачком правого глаза Сфинкса? И всё ещё в тени?
— Да.
— Есть ли у теней форма, которую вы можете распознать?
— Нет, это слишком далеко. Слишком мелко и нечётко.
— Так и должно быть, ведь Сфинкс — загадка. Смотрите внимательнее.
Джо так и делал. Он даже задержал дыхание… И вдруг тихо присвистнул.
— Невозможно.
— Прошептал Джо, а рядом с ним Лиффи закрыл глаза и улыбнулся довольной улыбкой.
— Мне не мерещится? я могу узнать его. Боже мой, это же Стерн!
— Ах, — пробормотал Лиффи, — значит он не уезжал из Каира. Он сейчас наблюдает восход солнца со своего любимого насеста.
Ахмад говорит, что застать Стерна здесь большая удача…Но это зрелище, не так ли, Джо? Что-то стоящее того, чтобы искать, ждать и надеяться.
— Если только Стерн не знал, что я буду здесь. Мог ли он это знать?
— Нет, я ему не говорил.
— А Блетчли?
— О нет. — Лиффи всё улыбался.
— Это случайность, чистая случайность, и я рад, что был тем, кто смог показать вам это. …Ах, чудеса жизни, чудеса. Иногда на рассвете я чувствую себя легким, как голубь. АА…
В утренней тени захламленного рулонными жалюзи внутреннего дворика «отеля Вавилон» посиживали и чесали языки Джо и Лиффи. Когда Джо упомянул, что днём вместе с Блетчли едет в Монастырь, Лиффи очень удивился: насколько знал Лиффи, монахи всегда проводили брифинги и встречи по ночам.
— Исключительно ночью, — сказал Лиффи. — Темнота — это то море, в котором они плавают. За всё время, что я здесь, ни разу я не был в монастыре в другое время суток. Кстати, если Блетчли действительно повезёт вас на приём к Уотли средь бела дня, вам хоть не придётся смотреть те ужасные фильмы, которые они там обязательно показывают.
— Фильмы? — спросил Джо, наливая себе ещё джина.
— Об опасностях венерических болезней, — сказал Лиффи. — Те же самые, что крутят в Англии новобранцам. Носы отсутствуют… нет глаза… ямы в головах. Просто ужас. Когда приезжаешь в Монастырь ночью, заставляют на входе отсмотреть пару сеансов. Уродство при свете звёзд. Создают определённое настроение прежде чем впустить в чёрное нутро Монастыря. И этот своеобразный ритуал у монахов не единственный… Отвратительно.
Джо потягивал джин, думая о том, что одно упоминание о монастыре всегда сильно действует на Лиффи.
— Но что вас так беспокоит в монастыре? — спросил Джо.
Лиффи вздрогнул и сцепил ладони, сминая их пальцами. На мгновение он в ужасе уставился на свои пальцы, как будто их скользящие движения отражали его чувства.
— Но в этом-то всё и дело, Джо, я не знаю, я не знаю. Когда вы впервые попадаете туда, всё кажется достаточно нормальным. Вы оглядываетесь вокруг, и это просто старые камни, в которых подразделение разведки устроило свою штаб-квартиру. Просто секретное место, куда приходят и откуда уходят агенты, выполняя обычную работу военного времени. Но, каким-то образом, Монастырь — это и нечто большее, болезнь души, и через некоторое время начинаешь это ощущать.
— Можете выразиться яснее, Лиффи? Что заставляет вас так думать? что-то конкретное.
Лиффи развёл руки.
— Возьмём, к примеру, карты, копии карт четвёртого века. Уотли развесил их по стенам рядом с современными, показывающими оккупированные Германией районы Европы и Северной Африки. На видном месте находится копия Афанасьевского Догмата Веры[182] с символами на полях, которые соответствуют символам на картах, как древних, так и современных, как будто между ними существует какая-то связь…
Лиффи внезапно начал хрипеть, изо всех сил пытаясь дышать, так же, как и когда он говорил о нацистах.
— Что вы имеете в виду, Лиффи? Связь между чем и чем? Вы меня запутали.
— Между немецкими войсками и Афанасьевским вероучением.
— Я слышал о вероучении, Лиффи, но какое это имеет отношение к картам?
— Именно что имеет! Вот это-то и странно. И, честно говоря, я стараюсь не думать об этом. Но вы хотите, чтобы я всё-таки попробовал разложить для вас пасьянс?
Джо кивнул.
Хотя было ясно, что поднятая тема Лиффи не по душе, он всё же заговорил, рассуждая словно находясь в трансе, монотонно.
