— Правда-правда. Вот например: знаете ли вы, что вставные зубы Вашингтона были сделаны из зубов гиппопотама? Он пробовал зубы моржа, слоновую кость и коровьи зубы, но предпочитал бегемота. «С гиппо, — говорил он, — мне можно даже арахис и леденцы».
— Даже арахис и леденцы? — пробормотал Джо. — Президент Вашингтон?
— Поэтому он выбрал гиппо.
— И я уверен, что это мудрое решение, — пробормотал Джо, который всё ещё был так ошеломлен захламленностью, что не мог сосредоточиться на том, что говорил Ахмад.
Ахмад снова откашлялся.
— Серьёзный туризм начался в Египте около 700 года до н. э… Ваше желание приехать и посмотреть достопримечательности вполне понятно. Но будьте осторожны: любопытство чревато. Почти у всех в Европе девятнадцатого века был сифилис, и если мы забудем об этом, то обмороки и тусклое освещение Викторианской эпохи станут для нас просто причудливыми странностями.
— А ведь действительно.
— Или вот: викинги, — добавил Ахмад, — Викинги когда-то были самыми свирепыми мародёрами в мире, но спустя всего лишь тысячелетие большинство датчан-мужчин, похоже, могут заниматься балетом.
— «Ностальгический танец», — пробормотал Джо. — И это правда.
— Варвары грабили базары Востока, да…
— Кстати, о балете и танцах, вам интересно, где можно найти лучший танец живота в Каире? Конечно, моя информация может быть немного устаревшей, но перед последней войной лучший танец живота можно было найти в… как бы это назвать, аппендикс рыбного рынка?… Короче, в районе рыбного рынка, в маленьких рюмочных. В те дни танец живота всегда сопровождался запахом рыбы. И считался непристойным…
Ахмад широко улыбнулся, но улыбка тотчас же исчезла. Он потёр огромный нос и смущенно уставился в пол.
— Невозможно, — пробормотал он. — Я просто не могу больше этого делать.
Джо пошевелился и посмотрел на этого большого мягкого человека.
— Прости меня, — сказал он, — боюсь, я отвлекся на всё, что у тебя здесь есть; это, наверное, как залезть внутрь человеческой головы. Но что ты не можешь сделать? Что тебе кажется невозможным?
— Пытаться быть вежливым и помочь вам чувствовать себя комфортно. Я очень рад что вы здесь, среди моих вещей, просто я не знаю о чём говорить. Это не так, как когда стоишь у стойки. Здесь всё, что у меня есть, и я не привык делиться этим ни с кем. Не то, чтобы я не хотел, я очень этого хочу. Но я стал ужасно неуклюжим, и всё что я говорю — это не совсем то что я хочу сказать. Просто так давно никого не было… ну, я имею в виду…
Ахмад сжал кулаки и уставился в пол, его голос затих.
Джо протянул руку и коснулся его руки.
— Мне понятно это чувство, — сказал он, — но всегда есть о чём поговорить. Даже здесь, где всё так много значит для тебя.
Лицо Ахмада исказилось от боли, и слова вырвались из него.
— Я не хочу показаться дураком, наглухо застрявшим в прошлом. Что я могу рассказать вам такого, что могло бы вас заинтересовать? Да хоть кому-нибудь? Что?
Ахмад сложил на коленях огромные кулаки.
— Вы понимаете, — прошептал он, — что приключения в моей жизни теперь ограничиваются вылазками на улицу к зелёнщику? Что мне приходится планировать ежедневный поход за свежими овощами, стараясь подготовиться к любым непредвиденным обстоятельствам? И что возвратившись домой, в безопасность, я произношу благодарственную молитву за то что мне не причинили вреда? И что когда я готовлю ужин из этой маленькой кучки овощей, я понимаю что эти овощи представляют собой сумму моих достижений за весь день?
Ахмад уставился на свои колени.
— И если это достижение кажется вам скудным, то знайте, что для некоторых даже поход к овощному ларьку при свете дня — опасное путешествие, мучительное предприятие требующее мужества.
Ахмад покачал головой.
— По тем же причинам я только ночью отваживаюсь идти заниматься искусством изготовления ненастоящих денег и документов. Потому что улицы тогда пустынны, и я могу невидимкой проскользнуть сквозь тени мимо поджидающего меня лиха.
Я уверен, вы поняли мою ситуацию. И учитывая это, о чем я могу говорить? что могло бы вас заинтересовать.
— Довоенное время, — сказал Джо. — Это целый ушедший мир. Так же как в этот самый момент меняется сегодняшний мир, а это всегда меня интересовало: как и почему. Не мог бы ты рассказать мне об этом? О том времени, когда ты встречался со Стерном?
Ахмад пожал плечами.
— Расскажу, если вам это действительно интересно… В начале нас было трое, ядро. Но Стерн время от времени выпадал из поля зрения. За день или два до его исчезновения вы замечали, что он становится беспокойным, а однажды утром его уже не было. Где Стерн? — спрашивал кто-нибудь, и ответ всегда был один и тот же: «Он уехал в пустыню, но скоро вернётся». И, как день и ночь, Стерн всегда возвращался. Ещё одно утро или ещё один вечер, и он опять сидит за одним из столиков в нашем маленьком кафе, улыбается, смеётся и ведёт себя в обычной своей возмутительной манере.
Ахмад остановился.
