Намжил любил играть в шахматы, но почти никогда не выигрывал. Все дело в том, что в игре он признавал только шахи и при первой же возможности начинал беспрестанно шаховать, а в итоге неизменно проигрывал партию. Если охотников играть в шахматы не находилось, не отказывался сыграть с ребятишками в хуа и заставлял играть до тех пор, пока не выиграет сам. Из-за этого-то и пристало к нему прозвище Надоедливый Намжил.
— Создали мы объединение, и теперь у нас, я думаю, все пойдет как по маслу, — заговорил он, обращаясь к Цэвэлжид. — Даже не сомневаюсь в этом… Вот в позапрошлом году я перегонял овец в Алтан-Ово. Тогда-то и посмотрел на одно объединение. Вроде бы говорили, что название у него «Бяртзаны»[51]. Встретился я в тот раз с одним бяртзаном и все-то у него выудил… Бяртзан тот был хорошим человеком, воевал в полку вождя Сухэ-Батора. Да и после занимал довольно высокие посты. А медалей и орденов у него — на груди не вмещается. Ну точь-в-точь маршал! Он-то мне и открыл глаза, и с тех пор я все время мечтал об объединении… Ты же знаешь нашего Данжура. Так вот, как мы с ним встретимся, так, бывало, сразу же заговорим об объединении… а теперь вот создали его. И Цокзол наш вступил в него. Мы-то с ним знаем друг друга как облупленных! Сколько лет вместе ходили с караваном!.. Не сосчитать! Вот и секретарь аймачного комитета на недавнем собрании назвал его бяртзаном… — Намжил уже не мог остановиться, а Цэвэлжид заинтересованно слушала его.
Пока он болтал, сделка состоялась, и Носатый Жамба стал отсчитывать деньги. Намжил заметил это и тут же спросил у Жамьяна:
— Так на чем они сошлись?
— Три скакуна по пятьсот тугриков.
— Ай! Продешевил!.. — сорвалось у него.
— Лучше так, чем даром в объединение отдать, — ответил Жамба и добавил: — Хорошо ли иметь целый моток ниток и при этом ни единой иголки? — И громко захохотал.
Вскоре все разъехались.
Принимая гостей, семья Цокзола и не заметила, как пролетел день. Вечером Цэвэлжид впервые сказала добрые слова об объединении:
— Если объединенцы и дальше будут вести себя так, то будет прекрасно. Видел, как они помогли нам с жеребятами?
— Это что! И не такое еще увидишь, — отозвался Цокзол.
Он был очень доволен женой за щедрое угощение, поданное гостям. Успокоенный, он сидел теперь и с любовью смотрел на нее. А ночью лежал, вдыхая молочный аромат ее волос, и думал: «Все же жена моя умница и вовсе не упрямица. Сообразила все-таки, что объединение — дело стоящее».
Потом он несколько огорчился, вспомнив, что сам-то еще не очень хорошо разбирается в этом деле, но тут же успокоил себя тем, что в любом случае он знает больше, чем она. В этот момент мысли его прервала жена:
— А кого называют бяртзанами?
Цокзола ее вопрос застал врасплох, но после некоторого раздумья он ответил:
— Человека, который хорошо умеет грузить вьюки, и силача, который любит бахвалиться своей силой.
Его донельзя странный ответ до того насмешил Улдзийму, что она с головой спряталась под одеяло и дала волю неудержимому смеху.
Было тихо и спокойно. Осеннее солнце грело по-летнему тепло. Наступил полдень, время дойки кобылиц. Доила их Улдзийма, а отец возился с жеребятами. Обласканный теплыми лучами солнца, табун разбрелся, и многие лошади легли подремать. Изредка было слышно, как они фыркали своими мягкими, бархатными ноздрями. Присмирели и жеребята, некоторые из них не хотели даже вставать, и приходилось Цокзолу поднимать их силой.
Сегодня он почему-то вспомнил Базаржава, подумав: «Отличный парень. К нему только ключик подобрать надо…» Потом спросил у дочери:
— Куда это Базаржав пропал?
Улдзийма от неожиданности растерялась. Сердце ее гулко застучало, но она ничего не ответила. Цокзол и сам почувствовал себя неловко, заметив, как смутилась дочь. Взглянув в сторону Хангийн-Хундуй, он увидел, как от одной из белеющих юрт отделился всадник и понесся во весь опор в их сторону.
Следя за верховым, он определил, что скачет какой-то паренек: взрослый, а уж тем более пожилой человек не летел бы сломя голову, лавируя между кустарниками.
— Хм! Куда это он подался в такую жару? — буркнул Цокзол. Улдзийма тоже присмотрелась. Всадник по-прежнему мчался стрелой, поднимая за собой облако пыли.
У юрты, от которой он отъехал, было видно много оседланных лошадей.
«Гуляют, видно… А что там еще может быть? Верховой-то, видать, навеселе. Может, хочет на праздник пригласить?..» — строил догадки Цокзол.
Они закончили дойку и направились к юрте. Едва успели подойти к дверям, как всадник уже был здесь. Это оказался сын Данжура. Мальчуган ерзал в седле, еле сдерживая разгоряченного скакуна.
— С какими вестями прискакал, сынок? — осторожно поинтересовался Цокзол.
— Отец вас приглашает на собрание, — ответил тот.
— А что за собрание?
— Не знаю! Отец только сказал, чтобы вы приехали.
— Ладно. Передай, что приеду.
— Он просил сейчас же приехать, аха, а мне нужно еще в другой айл сгонять, — выпалил мальчишка, поворачивая коня.
— Да ты что? Слезай и попей кумыса, — пригласил его Цокзол и крикнул жене: — Цэвэлжид! Угости малыша хурутом[52].
