Через час я был богат. В том месте за пазухой, где раньше я прятал ожерелье, теперь лежат шесть сотенных ассигнаций, а в верхнем жилетном кармане восемь золотых, — мне доставляло невыразимое наслаждение ощущать их. Сладостная тяжесть! Я сгорал от нетерпения поскорее внести свой пай в кассу нашего общества. Но кассир отсутствовал. Он находился в Турну Мэгуреле в «турнэ» с одним своим компаньоном из Джурджю. Мы все напряженно трудились!..
Порой в человеческой душе происходит что-то необъяснимое. В тот день, как всегда, мы сели обедать.
Сестра отца по глухоте своей беспрестанно переспрашивала, о чем идет речь. Матери моей это наскучило, и она, повернувшись к ней, громко кричала:
— Ожерелье украли, ожерелье пресвятой девы…
Вдруг раздался звонок. Я был уверен, что пришли за мной. Встаю. Открываю. Входят господин с проседью и меняла с площади. Оба смотрят на меня.
— Это он? — указал незнакомец на меня.
— Да, — ответил меняла.
Этого я, кажется, никогда в жизни не забуду: в то мгновенье, когда прозвенел звонок, я мысленно увидел менялу с этим незнакомым мне господином и услышал, именно эти слова с этой же интонацией, с тем же взглядом и жестом… Точь-в-точь, как это произошло на самом деле. И поскольку эта сцена была для меня повторением виденного в моем воображении и я знал ее последствия, — я, не дожидаясь ответа менялы, отступил на шаг за своими пальто и шляпой, чтобы пойти за ними. Но тотчас же я почувствовал, как меня схватили за локоть, и услыхал повелительный окрик:
— Ни с места!
Передо мной с быстротой молнии мелькали лица моих домашних, отец с салфеткой за воротником, помертвевшая от ужаса мать, все родные появлялись и исчезали, как на экране. Какие-то лишенные смысла звуки, слова, жужжа, завывая, вылетали откуда-то из бездны и зловеще ударяли мне в уши, как град. Для моих родителей этот неожиданный удар был сокрушительней всех последующих, так как был первым.
Два месяца терзаний, слез, тюрьма в Вэкэрешть, полиция, суд… Встречи с всевозможными людьми, не имеющими ничего человеческого.
Боже, когда я снова очутился на свободе — мне показалось, что весь мир принадлежит мне. Только тот, кто сидел в тюрьме, понимает, какое величайшее счастье быть свободным…
Размышляя о том, что произошло, я готов был избить себя. Какого дурака я свалял! Держал при себе деньги, когда прекрасно мог их спрятать так, что сам черт бы их не нашел. Зря перенес, совсем зря, столько позора, побоев, тюрьму… Только беднягам родителям известно, чего стоило мое освобождение. По возвращении я нашел наш дом почти опустошенным. С той поры судьба моя была решена.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Первый серьезный удар, нанесенный мне в этой мерзкой жизни, я получил в Галаце лет девять тому назад, когда органы юстиции уличили меня в соучастии в одной очень сложной афере. Я вышел из тюрьмы в четвертый раз и устроился «практикантом» в одном комиссионном деле в Плоешть. Введенный в семью местного коммерсанта, дочь которого нежно строила мне глазки, я выдал себя за сына богатого помещика из Дорохоя. Фальшивые документы, письма, поддельные телеграммы, сфабрикованные мною самим, оказали действие: вместе с родительским благословением коммерсант преподнес мне сумму в пять тысяч лей. Через день после помолвки я бесследно испарился. Две недели провел я в Галаце, где подготовил вторую такую же аферу. Но однажды утром, когда я еще лежал в постели, кто-то постучал в дверь; открываю и вижу перед собой трех мужчин: один из них — коммерсант из Плоешть; нечего и говорить, кто были двое других. Потерпевший осыпал меня бранью, а я быстро оделся, в то время как полицейские завладели всеми моими вещами. Я был полностью в их руках.
