— Гм, — удивленно и вместе с тем сочувственно произносит пан капитан. — Этот штатский есть хулиган! Ты говоришь, он дал тфой любимый тефушка по голове, так, что ли? Гм… Гм!.. А этот, тфой любимый тефушка — порядочный тефушка и ничего ему не сделяль, да?
— Ничего!
— Вот видишь. Я срасу догадалься, что нитшего… Шаль, шаль, такой красивый тефушка… Ну, а еще что?
— Осмелюсь доложить, этот штатский еще обругал меня и оскорбил мою честь.
— Так он еще обругаль тебя? Он еще оскорбиль тфой шесть? Нет, вы подумать только! Как же он оскорбиль тфой шесть?
— Он сказал мне, что я мерзавец.
Пан капитан таращит «от ужаса» глаза и складывает руки на груди, делая вид, будто ему не верится.
— Ты это серьесно гофоришь? Серьесно? Он сказаль, что ты есть мерсафец? Этот штатский сказаль тебе, что ты есть мерсафец. Нет, это нефосмошно. Я не верю этому… Гм-гм-гм! Послюшай-ка, Сомец, ты не снаешь, где шивет этот штатский?
— Осмелюсь доложить — не знаю!
— Ах… как это шалько, что ты не снаешь! Как шаль! Как ты тумаешь, почему я тебя об этом спрашиваю?
— Осмелюсь доложить — не знаю!
— Не снаешь? Он не снает! Так снай. Я хотель… э… э… besuchen[24] этот штатский, посмотреть на него. Таких умных штатских я еще не встречаль. Посмотреть и сказать: мое почтение, герр штатский, вместо того чтобы назвать зольдата Сомеца мерсафцем — вам бы следовало насвать его «самым отпетым мерсафцем во всем полку»! Ты… ты… — Пан капитан умолкает, а потом, вытаращив глаза, начинает кричать: — Паршифец! Только и снает, что наширается, как швайн[25], только и снает, что мордобоем санимается! Ну, погоди у меня! Я тебе покажу «любимый тефушка», я тебе показу «шесть»! Я тебя, сфолочь, скною на гауптфахте! — а затем по-немецки: — Паршивая свинья! На кого он похож! На кого он похож, черт его побери! Позволил какому-то штатскому разукрасить себя как… как… — и снова по-чешски: — Ну, погоди, негодяй! Я тебе садам, мерсафец! Я тебе садам! Погоди у меня!
Капитан делает шаг вправо и оказывается лицом к лицу с Хомяком.
Хомяк молчит.
— Ну? будешь гофорить?
— Геркаптан, ихме… ихме…
Пан капитан подбоченивается, усмехается и взглядом приглашает поручика полюбоваться на это зрелище.
— Ну, молетец, молетец… отличилься…
— Гератман, гератман, ихме… ихме…
— Ну, дальше, дальше, воль! — понукает Хомяка капитан, — снаешь, что есть воль?
Хомяк не понимает. Он в ужасе.
— Снаешь, нет? — пан капитан приставляет ладони к вискам и изображает рога. — Это, который делает: муу-у!
— Гератман, ихмеле… — пытается Хомяк хоть как-нибудь загладить свой промах, но у него ничего не выходит, и он стоит красный, как рак, и едва не плачет.
Пан капитан смотрит на него и наслаждается. Наслаждается и пан поручик.
— Потшему этот больван не снает рапорт? — оборачивается капитан к поручику.
— Я приказал капралу Граздере научить его.
— Капрал Граздера! — гремит по коридору.
Капрал выбегает из дверей, летит по коридору и вытягивается в струнку перед командиром роты.
— Вы получили от герр лейтенанта Befehl[26] наутшить Хомяка гофорить: dass ich zum Rapport befohlen bin?
— Осмелюсь доложить, так точно, но…
— Я посашу вас! — орет капитан.
— Осмелюсь…
— Abtreten![27]
Капрал щелкает каблуками, прикладывает руку к козырьку и согласно приказанию уходит.
Следующим в шеренге стоит Кадержабек, который во время описания лунной идиллии безнравственно хихикал. За ним — Прашек, который сказал Хомяку, что родина — это чехи. На них пан капитан взглядывает мельком.
— Командуйте «разойдись». А этот пусть останется, — говорит он поручику, кивая на Прашека.
— Рядовой Прашек, остаться! Остальные — разойдись!
Четырнадцать ладоней звонко ударяют по прикладам, стены отвечают эхом. Двадцать восемь кованых сапог топают по каменным плитам. Солдаты скрываются в помещениях, и в коридоре остаются только бледный Прашек, капитан да поручик. Пан капитан вытягивается перед солдатом во весь рост, закладывает руки за спину и ледяным взором ощупывает его с головы до пят.
— М-м… Так это и есть тот самый пан, который пришель в моя рота делать политический пропаганда? Ну?!
У Прашека на глазах появляются слезы.
— Я, — продолжает капитан после паузы, — я подам на вас zum Regiments Rapport[28]. Я нитшего вам не буду гофорить. Гофорить будет герр польковник. А я буду гофорить герр польковник, чтобы он посадиль вас в тюрьма… — Капитан делает-шаг вперед, наклоняется к солдату и приближает свое лицо к его лицу. — Du, du… du… — Сжатые кулаки пана капитана со всего размаха обрушиваются на плечи солдата. Прашек, покачнувшись, ударяется головой об стену. — Du… Hund du! Собака!
Капитан уходит в канцелярию и, с силой хлопнув дверью, орет там на рехцумака, который, ничего не подозревая, заполняет какие-то ведомости.
— Другого, конечно, и ожидать нельзя, когда с солдатней пускаются в философию!
Рехцумак не понимает, о чем идет речь. Когда же в канцелярии через некоторое время появляется поручик, капитан набрасывается и на него.
