— Ведь вы же взяли?! — продолжал кричать продавец и багровел, и чуть ли не топал ножками. — Они, вот эти товарищи иностранцы видели! Это не шутки! Верните немедленно!
Ахилл набрал воздуха и сказал отчетливо:
— Подождите.
Все смолкло. Он улыбнулся индусам и повторил:
— I beg your pardon.
Потом сказал так:
— Нужно еще доказать, что я стащил этот ваш камень. Вы не имеете права меня задерживать. Вызывайте милицию. Не бойтесь, я не убегаю. И нету у меня ни ножа, ни пистолета, ничего.
Продавец от дверей пошел на него.
— Не подходите! — злобно крикнул Ахилл, и тот отпрянул. — Я же сказал вам: зовите милицию, ясно?
Продавец в жилетке закивал:
— Конечно, конечно, милицию, замечательно, спокойненько, спокойненько, молодые люди. — Безусловно, он считал, что Юра — второй налетчик. — Спокойненько, — повторял продавец и с места не двигался; в задних комнатах, возможно, уже звонили в отделение, а может быть, сработала система безопасности.
Очнувшись от шока и оценив обстановку, кто-то из покупателей хотел было уйти с арены развернувшегося действия, но продавец от дверей погрозил: ни-ни, не пущу. Ахилл впервые посмотрел на Юру. Тот глазел на него с восторгом и обалдением, словно дитя на слона.
И вот уже входят, оставив стрекочущий мотоцикл перед входом, — лейтенант, старшина и рядовой милиции, в полушубках, в валенках с галошами, в широких ремнях, — наискось груди портупея, на поясах — револьверы. Окружают Ахилла. Он держит уже на открытой ладони сверкающий изумруд и объявляет громко:
— Конверт, пожалуйста!
— Что такое? — с угрозой спрашивает лейтенант и оторопело глядит на камень.
— Да-да, хорошо, давайте, миленький, давайте! — кидается продавец и схватывает камень.
— Вот-вот, пожалуйста! — выкрикивает Юра и скандирует: «Внимание! В момент моего задержания… я, Михаил Вигдаров… прошу вручить… настоящее письмо… работникам милиции».
Письмо это было читано здесь, на месте задержания Ахилла, потом еще много раз и многими людьми. Более того, спустя несколько лет текст письма был напечатан — конечно, без имени его автора — в «Литературной газете», когда на ее страницах шла одна из тех дискуссий, которые время от времени искусно раздуваются самой редакцией. То была серьезная по видимости, но пустая по существу дискуссия о роли защитника в советской процессуальной практике. И вот один из участников дискуссии, адвокат, вышедший на пенсию и потому не побоявшийся сказать чуть больше, чем это обычно диктуется осторожностью и дозволенностью, написал, что сплошь и рядом роль защитника бывает лишь формальной, не влияющей на исход дела. В качестве примера привел он случай, когда ему довелось защищать в суде юношу восемнадцати лет, решившегося из-за несчастной любви на отчаянный поступок. Очень красочно адвокат описал демонстративное похищение изумруда и привел затем текст письма, которое юноша адресовал органам власти. Вот этот, напечатанный в «Литературке» текст:
«Я, такой-то (следуют фамилия, год рождения, адрес), заявляю, что явился в ювелирный магазин (указан адрес магазина) для того, чтобы публично совершить гражданское самоубийство. Я намерен для этого демонстративно похитить какой-нибудь предмет большой стоимости. Я заранее заявляю, что: 1) кражу произведу не незаметно, а на глазах у свидетелей; 2) немедленно после кражи, не пытаясь покинуть помещение магазина, потребую вызвать милицию; 3) как только появится милиция, я добровольно верну предмет, а сам без всякого сопротивления, добровольно последую за милицией для отбытия наказания.
Я заявляю, что не собираюсь извлечь из кражи материальную выгоду. Я совершаю гражданское самоубийство по личным причинам, которые я объяснять никому не намерен, и моя единственная цель — это быть подвергнутым уголовному наказанию.
Обо мне можно будет подумать, что я на самом деле задумал настоящую кражу, а все эти объяснения выдумал для того, чтобы застраховать себя на случай, если меня поймают. Чтобы такого подозрения не возникло, я это письмо не буду держать при себе, а заранее оставлю его у незнакомого мне человека, которого попрошу быть свидетелем и который должен будет передать письмо милиции при моем задержании. Копия письма оставлена также у меня дома по вышеуказанному адресу».
