Он стал медленно чередовать отдельные звуки — один за другим, все двенадцать —
— Это серия. Я объяснял вам в классе: додекафония, серийный способ сочинения, ты помнишь. Вячеслав написал красивую пьесу с использованием вот этой серии. В нотах, там, где выписана серия, под каждым ее звуком у него написан слог, всего двенадцать слогов, и они составляют такую фразу.
Он, подыгрывая еле слышно в унисон, спел тихо:
И умолк. Темная чаща струн дошептывала, домолкала.
— Попросишь, может, он тебе сыграет все. Я не могу сейчас.
Его потянуло снова туда, в постель, но вместо этого он только сполз с сиденья и поместил себя, как Лерка, — на ковре, напротив нее, и рояль черной массой поднялся над ними. Гробница для любовников. Финал «Аиды».
Господи, как хорошо. Что он жив.
Ему было плохо.
Все равно нечестно.
Почему же?
Не имеет права. Мучить других.
А ты?
Я?
Ты мучила его.
Нет.
Он же написал.
Дурак.
Ну-ка, скажи: это правда?
Что?
Она отвернула голову. Будет врать?
Ты устроила с ним, чтобы…
Она вскинула голову резко и вздернула подбородок.
— Да! Да, да, да! Я это обдумала. А с кем же? Я знала же, что вы…
Сегодня — ты.
…што-ты-меня-оттолкнеш-шшь — не захочеш-шшь — потому што — девушш-ке шшешш-над-цать, — мотая головой, прошипела она презрительно все эти шшш, — и што запрешшщено, што могут привлечшь…
Она перевела дух.
И ты ему сказала, что… я?
Да! Да, да, да! Я с самого начала решила, что я ему скажу, что Ахилл! Только не знала, когда… Раньше или после уже.
Она чудовище. Чудесное чудовище. Класс земноводных, отряд бесхвостых. Вид нереид, подвид русалок. Яд некоторых земноводных обладает наркотическим свойством и может быть смертелен.
И когда же сказала?
После.
Длинные распущенные володорослы лусарок. Опять. Еще один приступ.
Видишь. Чуть не убила его этим.
Не в этом дело.
Он смотрел на нее.
Не в этом дело, — повторила она. — Он странный.
Все талантливые странные, разве тебе неизвестно?
Нет, не то совсем. Он… Ему не… В общем, тогда, он сразу, он сказал мне, то же самое сказал, что написал потом, ужасно, ему, в общем, не понравилось…
Что это значит? — подумал Ахилл.
Для некоторых, — сказал он ей, — первый раз становится травмой. Не только для девушки.
Она медленно покачала головой. Нет, сказала она, это не то. Это другое. Он даже сначала обрадовался. Но потом, уже потом он объяснил.
Она замолчала. Ахилл глядел в ее огромные зрачки, она спросила — можно? — и усмехнулась.
Он, оказывается, не любит девочек. Не смотрит на нас, как все мальчишки, понимаете?
Нет, подумал он, не верю, бедный Славка, да она все врет, и тут же сказал себе, что не врет.
Не очень.
Ну, понимаете… Понимаешь, он сказал потом, что, когда я пришла, ну, легла рядом, около, тихонечко, он испугался, а потом обрадовался, потому что, он так мне объяснил, он это в себе изменит, что у него со мной, у нас с ним произойдет, и у него все переменится. У него… В общем, правда, все было ужасно. В общем, мы, ну я, например, ну, девочки вообще, как женщины, понимаешь, ему не нужны. Он так это чувствует.
Бедный, хороший, несчастный мальчик.
Она спросила, это плохо, да?
Это сложно, ответил он, не удержался и спросил, а тебе все это хорошо?
Не с ним, сказала она и молча стала ждать вопроса, глядя на него своим жутким подводным взглядом. Но так как он не спрашивал, она — ссстобой! — на присвисте случайном выдохнула из себя.
Он покачал головой укоризненно, как старший, как воспитатель, как папа, недовольный неразумной дочкой.
