Ахилл волокся с футляром под мышкой — у него закончился урок, с Эмилем встретился он у Таганки, и теперь они шли неизвестно где сквозь сумерки и падающий слабый снег, и тут, среди заборов и обледенелых сучьев голых кустарников, лезущих из палисадников старорежимных избушек, оказалось удобным, случившимся само собой, показать небольшую брошюру Троцкого, спросить в свой черед — а нельзя ли? — но только до завтра — Ахилл приоткрыл футляр, и брошюрка легла то ль на гаммы Гржимали, то ль на этюды Кайзера.
— Ты гигант! — сказал назавтра Эмиль, когда Ахилл прокомментировал брошюрку, при этом высказав, по мнению Эмиля, и кое-что нетривиальное. И лишь потом до Ахилла дошло, что это был экзамен, который он с честью выдержал. И еще один экзамен состоялся, когда Эмиль позвал его к своей знакомой на день рождения. Странный это был день рождения: виновницу торжества забыли поздравить, и внимание, как то довольно скоро Ахилл обнаружил, было направлено на его персону. Кроме него и Эмиля, за столом, очень скромным, сидели еще трое ребят и две девицы, одной из которых и была хозяйка-именинница — красивая черноволосая девушка с прямым и потому пугающим взглядом больших темно-карих глаз. Глядя тоже прямо в ее глаза — на эту девушку иначе и нельзя было смотреть, — Ахилл сказал:
— Почему за вас не предложили тоста? Вы лжеименинница. Правильно?
Она медленно стала краснеть и кивнула.
— Я все равно пью за вас. — И он выпил рюмку холодного мукузани.
— Я тебе сказала? — обратилась она к Эмилю, и Ахилл поразился пыланию гневных огней, засверкавших в прекрасных очах романтической девы.
— Что ты сказала? — спокойно вопросил Эмиль.
— А то!.. Что только идиот не догадается, а идиоты нам не нужны!
Повисло напряженное молчание, и вторая девушка — пышная милашка — сказала с плачущей интонацией:
— Опять ругаемся. Ну, если Эмиль думал, что так будет лучше, что из этого?
— Эмиль, не делай из меня дурака. Я могу встать и уйти, — твердо сказал Ахилл. — Или ты сейчас же объяснишь, что происходит и зачем ты меня позвал.
Эмиль всегда был тем хорош, что умел легко рассмеяться и сказать что-нибудь примирительное.
— Извини, Ахилл, это вышло, действительно, глупо. Не дуйтесь, девчонки. Дело вот какого рода… — Он стал серьезным и стал говорить выразительно и толково, это он тоже умел.
Все здесь собравшиеся, сказал Эмиль, члены сообщества. Ахилл приглашен для знакомства. Лина Волынская, Ксеня Орлова, Боря Кострин, Юра Черновский, Марик Вахтман. Догадайся, как мы себя называем. Четыре буквы — КВЧД. Похоже на КВЖД, сказал Ахилл. Дайте подумать. Он взял на вилку селедочного паштета, положил его на хлеб и до того, как откусить, догадался: «Кто Виноват — Что Делать». Чем и потряс присутствующих. Я же говорил, что он гигант, нежно глядя на Ахилла, сказал Эмиль. Дань литературе, как видишь, продолжил Эмиль. Основное, конечно, — что делать. Но пока только теория. Мы начали с утопистов. Кампанелла? — спросил Ахилл. — Я его не читал, у вас есть? Есть, сказала Волынская Лина, я вам дам. И посмотрела на него прямым внимательным взглядом. Эмиль, однако, уточнил: нет, мы начали не с Кампанеллы и не с Мора, это слишком уж далеко и слишком, как бы сказать, утопично. Мы занялись Фурье и Оуэном. Правда, не в оригиналах, а в изложениях, дореволюционных, но ничего, книжки подробные, без вранья и болтовни. Сейчас мы на втором томе «Капитала». Ого, сказал Ахилл, а первый? Эмиль ответил, что первый они осилили. В общем, должны дойти до Сталина, Троцкого, Грамши и Мао Цзедуна.
— Теперь самое главное, — сказал Эмиль. — О нашем сообществе никому не известно. Мы, в общем, тайное сообщество. Прежде чем продолжим, — ты можешь дать честное слово, что?..
— Конечно, — кивнул на это Ахилл. — Честное слово. Я понимаю. — И чтоб не осталось недомолвки, сам же спросил: — Вы меня приглашаете в группу?
