Затем он перечислил все страны, которыми правил. В несколько угрожающем тоне упоминалось о последних волнениях в Бактрии, но о бунте в Египте умалчивалось. Дело было слишком деликатное. Мне удалось также убедить Ксеркса отречься, в сильных выражениях, какими всегда пользовался Дарий, от демонов и их поклонников. Но Ксеркс смазал эффект, возвеличив Мудрого Господа словом «Арта» — то есть «праведный». Теперь, когда Арта считается одним из проявлений единого божества, никакого кощунства тут не усматривается, но еще недавно простолюдины считали различные проявления Мудрого Господа разными богами — и маги потворствовали такому заблуждению. Боюсь, Ксеркс и сам склонялся к этой ереси. Он так же молился Арте, как и Мудрому Господу, и даже назвал своего сына, нашего нынешнего монарха, Артаксеркс.
Когда Ксеркс объявил, что двор на месяц останется в Персеполе, я удивился: неужели он собирается на столь долгий срок разлучиться с гаремом? Когда я вскользь упомянул об этом, Великий Царь улыбнулся.
— Ты не представляешь, что за радость быть вдали от Атоссы и Аместрис, от их вечных советов.
Ксеркс также считал знаменательным, что его царствование началось в самом сердце родины персов, в окружении вождей кланов.
На пиру по поводу коронации присутствовало пятнадцать тысяч виднейших персов. Пир состоялся в главном зале Дариева Зимнего дворца. Я как-то видел список зарезанного скота для того пира. Думаю, в горах не осталось ни одной овцы, ни одного быка, ни одного гуся. Но что говорить о затратах — событие было слишком значительным, или так мы думали. Вельможи обжирались и напивались в течение девяти часов. Многим стало плохо. Все одурели. Грозное величие владыки перешло — и самым естественным образом — к несомненному Ахемениду. Такое случается нечасто. Сам Ксеркс сидел со своими братьями в занавешенном алькове рядом с залом, где пировали сто царских друзей. От пирующих Ксеркса отделял плотный бело-зеленый занавес. Позже занавес убрали, и Великий Царь пил вместе с нами. Еще позже он вышел во двор, и там раздались ритмичные, подобно морскому прибою, крики. Да, Демокрит, во внешних морях бывают мощные приливы, каких не случается в Средиземном море, где волны вызываются изменчивыми ветрами. Нет, я не знаю причины этого. Но каким-то образом океанские приливы следуют за прибыванием и убыванием луны, подобно циклам у женщин.
Я сидел между Мардонием и Артабаном. Мы были пьяны, как и все. Только Ксеркс оставался трезвым. Он разбавлял вино водой, что делал нечасто. Ксеркс был начеку, ведь у подножия его золотого ложа сидел Ариамен. Возможный узурпатор был коренастым молодым мужчиной с руками кузнеца. Я имел сильные подозрения насчет него, да и не только я. Только Ксеркс их не имел.
Артабан мне показался вполне сносным. Не могу сказать, что я отнесся к нему очень серьезно, хотя и знал, что Ксеркс собирается назначить его начальником дворцовой стражи, а эта должность дает огромную власть, поскольку начальник стражи не только охраняет Великого Царя, но и наблюдает за повседневным порядком при дворе. Дарий всегда держал своего начальника стражи на коротком поводке, и я решил, что Ксеркс последует его примеру.
Артабан был светловолосый голубоглазый гирканец на год или два старше Ксеркса. Поговаривали о его любви к выпаренному ячменному вину, которое он пьет из человеческого черепа. Не знаю насчет скрытых привычек, но на людях он держался вполне прилично. Ко мне он явно проявлял почтение. Боюсь, мне он показался туповатым, и такое впечатление он произвел на всех. Как потом выяснилось, туповатыми были мы, а не он.
Обычно при персидском дворе за начальником стражи надзирает распорядитель двора. Мудрый владыка всегда стремится держать этих двух должностных лиц в постоянной ссоре, что не так трудно. Поскольку распорядитель должен иметь доступ в гарем, это всегда евнух. А поскольку мужественные воины презирают евнухов, необходимая враждебность между начальником стражи и распорядителем двора обеспечена. По рекомендации Аместрис распорядителем Ксеркс уже назначил Аспамитра. В общем и целом, двор это устраивало. Все знали, что когда Аспамитр берет взятку, то берет ее не просто так. Он также был превосходным администратором, в чем я убедился в день коронации.
К третьей смене блюд я и Мардоний были уже в сильном подпитии. Помню, что подали оленину, приготовленную самым моим излюбленным способом: с петушиными гребешками и политую во время жарки уксусом. Я попробовал и с полным ртом повернулся к Мардонию, который напился больше моего. Он, как всегда, говорил о войне.
— Лучше Египет, чем ничего. Я не против. В самом деле. Я хочу служить Великому Царю.
Мы еще не свыклись с тем, что этот величественный титул теперь навсегда принадлежит нашему другу юности.
— Однако уже год потеряли, как… — Мардоний рыгнул и потерял мысль.
— Как вернулись из Греции. Понятно. Но Египет важнее Греции. Египет богат. И он наш — или был наш.
