— Жалею я их, потому и отказываю. Во-первых, они все свои сбережения за эти пять метров старухе отдадут. Это же ясней ясного. А у старухи сын хулиган, рецидивист. Ей от этих денег пользы не будет. Во-вторых, молодым самое большее год потерпеть — они в полуподвале живут, их в первую очередь в новые дома переселять будут. А перейдут они на старухины восемнадцать метров, им еще долго придется там жить.
— Не поймут они твоих соображений.
— День погорюют, потом благодарить будут.
— Все-то ты наперед знаешь, Анна Васильевна.
— Не говори. Самой противно.
Стала собираться комиссия. Отдуваясь, вошел тучный Воронов. Крупный хозяйственник, человек твердый и решительный. Пришли придирчивый, недоверчивый Костюк, мастер цеха часового завода, и молодой доцент университета Колесников.
Женщина-врач Лукьянова долго возилась, стягивая надетую на белый халат шубу. Александр Семенович помог ей раздеться.
— Ну что вы, спасибо, я сама, — смущенно бормотала она.
— Пусть поухаживает, ему это полезно, — засмеялся Воронов, и горькая тоска охватила Александра Семеновича.
Ничего Воронов о его жизни не знал и не придал, конечно, своим словам никакого значения, но Александр Семенович вдруг явственно вспомнил жену, запах ее духов, усиленный морозом, тепло ее рук под шубкой. Он любил снимать с нее пальто, когда она приходила с работы, из гостей, из магазина. Снимать пальто и спрашивать: «Больше ты никуда не уйдешь?»
Лукьянова села к столу, положив перед собой грубоватые от частого мытья руки.
— Опять грипп, — сказала она, — сегодня с утра десять вызовов, и все грипп.
— Я с вами рядом не сяду, — заявил Воронов, — еще заразите меня.
— От врачей не заражаются.
— Ну, тогда сяду. Вот, кстати, доктор, что я хотел у вас спросить: какое это явление — ложусь спать и вроде быстро засыпаю, а потом как от толчка просыпаюсь и сна ни в одном глазу.
— Есть надо поменьше, — мрачно сказал Костюк.
Лукьянова вздохнула:
— Так трудно сказать. Приходите ко мне в поликлинику, посмотрим вас, давление проверим.
Воронов был разочарован:
— Ну вот, там вы потребуете анализ крови, того… сего…
— А как вы думали? И того и сего.
Пришел последний запоздавший член комиссии — молодая работница кондитерской фабрики Вера Селина. Она скромно пристроилась у самого краешка стола.
Прибежала Муся с делами, намеченными к разбору. Папка с фамилией Салтановых лежала сверху.
«И тут успел», — опять с неприязнью подумал Александр Семенович. Никогда еще у него не было такого чувства раздвоения. Это его раздражало.
Анна Васильевна привычно пригладила ладонями волосы и постучала карандашом по столу.
— Начнем, товарищи?
И, едва стало тихо, заговорила. Александр Семенович всегда удивлялся ее памяти. Едва перелистывая бумаги, она изложила дело Салтановых коротко и беспристрастно.
— Почему запретили? — спросил Воронов. — Один на один меняются, мать и сын, что тут такого?
— Дом, в котором живет мать, подлежит сносу, — терпеливо повторила Анна Васильевна, — при переселении матери дадут жилищную норму. Сын — молодой человек, сегодня переселится, а завтра у него семья.
— Ну понятно, — процедил Воронов.
— А мне непонятно, — вдруг сказал Колесников, — и почему мы должны обязательно подозревать какие-то расчеты? А может быть, там другие соображения?
— Ну вот и выясним, — Анна Васильевна позвонила в переднюю.
Салтанов бережно поддерживал мать под локоток. Сперва он усадил ее, потом поздоровался с комиссией. Вежливый молодой человек, с приятным лицом. И мать интеллигентная, еще не старая женщина.
— Слушаю вас, — почтительно обратился к комиссии сын.
— Так вы нам расскажите свои обстоятельства, — предложил Воронов.
— Где работаете? — спросил Костюк.
— В строительно-монтажном управлении. СМУ-181.
— Должность какая?
— Инженер-строитель.
— И давно работаете?
— Простите? — не понял Анатолий.
«Понял он прекрасно», — поморщился Александр Семенович. Просто Анна Васильевна в эту минуту перешептывалась о чем-то с врачом Лукьяновой, а Салтанов желал, чтоб его выигрышный ответ был услышан всеми.
— Давно работаете, говорю, на данном месте? — повторил свой вопрос Костюк.
— С момента окончания строительного института, — отчеканил Анатолий.
— Ладно, давай говори, — распорядился Костюк.
Анатолий говорил сдержанно, без лишних слов. Он просит разрешения отдать матери свою комнату в благоустроенном доме взамен ее жилплощади в старом деревянном здании барачного типа без всяких коммунальных удобств.
— А где сейчас проживает ваша матушка? — спросила Лукьянова.
Анатолий повернулся к матери, предоставляя ей самой ответить на этот вопрос.
— Я совершенно беззаконно, — с улыбкой сказала она, — живу в комнате у сына, не имея на то никаких административных прав.
— И давно вы так живете? — вмешалась Анна Васильевна.
Салтанова быстро взглянула на сына. Он ответил:
— Года три. С возрастом моей матери становилось все труднее топить дровяную печь, обходиться без ванной. Все прочие удобства во дворе.
Доктор Лукьянова кивнула головой.
— Вам известно, что этот дом подлежит сносу? Почему вы именно сейчас стали меняться? — спросил Колесников.
