– Не знаю, о чем важном говорить, – пояснила она. – А о другом – глупо. Зачем зряшные слова?
– Так ты начни с простого, а там, может, доберешься и до серьезного, – предложил я. – Подумай пока, а я котелок водой залью, иначе его потом отскребать замучаешься…
Я вернулся быстро, и, стоило мне появиться на пороге, Кьярра сказала:
– Ты даже работаешь в перчатках. Всегда. И огонь разводил, и еду готовил. Почему?
– Это длинная история, – ответил я и уселся поудобнее.
– А ты куда-то торопишься?
Вообще-то, да, торопился, но час-другой погоды не делали. К тому же после того, что рассказала о себе Кьярра, отделываться от нее было как-то нехорошо.
– Когда-то давно я не носил никаких перчаток, – сказал я и принялся снимать рабочие, верхние. Под ними у меня были еще одни.
Многие поражаются, как я ухитряюсь управляться с делами в такой сбруе, да не с грубой работой. Когда я говорил, что могу подшить одежду по Кьярре, я не преувеличивал – действительно могу. Дело привычки – можно выучиться держать иголку и в перчатках, тем более, они у меня тонкой выделки, недешевые. Самая дорогая часть моей амуниции, если на то пошло: всегда нужно иметь при себе несколько пар на смену, потому что порвать перчатки или прожечь, особенно в походе, – раз плюнуть. Своему мастеру я платил щедро, и он старался на славу. Наверно, ни у одной столичной модницы не было вещей такого качества…
– Я слышала, Тродда шепталась с мужем. Гадала, что у тебя с руками. Обожжены или еще что. Но это вряд ли, – со знанием дела заметила Кьярра. – Тогда бы ты не смог так ловко все делать. Может, просто бородавок много? У старой женщины были такие. Некрасиво и неудобно. Зацепится за что-то – и сдирает. Больно и кровь идет, она жаловалась. А потом их еще больше вырастает.
Я помолчал, переваривая такое предположение. Надеюсь, больше никто из моих знакомцев не придерживается подобной версии. Я все-таки предпочитаю что-то более романтичное.
– Начну с той истории, которую рассказываю, когда хочу сделать вид, будто доверяю человеку что-то личное. Многие на это падки, в ответ тоже выдают свои секреты, – сказал я. – Не всегда, но случается.
– Ты хуже старого человека, – заявила вдруг Кьярра. – Он так же долго о чем-то говорил. Пока соберется, уже забудет, что хотел сказать.
Я только улыбнулся.
– Когда я был мальчишкой, то помогал отцу-красильщику. Знаешь, что это такое?
– По слову вроде бы понятно, – неуверенно сказала Кьярра. – Вы что-то красили? Стены? Я видела такое.
– Нет, не стены, ткани. Теперь уже придумали, как это делать… м-м-м… с помощью машин, но все равно многие работают по старинке, вручную. Кое-где такие ткани ценятся выше, чем машинной окраски… и не зря.
– А чародеи не могут это делать?
– Могут. Только денег сдерут столько, что дешевле будет платье целиком из золота отлить, – ухмыльнулся я. – Их услуги могут себе позволить только очень богатые люди.
– Короли?
– Необязательно. Просто те, у кого денег куры не клюют.
– Зачем им клевать деньги? – удивилась Кьярра. – Хотя… я видела у старых людей – куры иногда глотают камешки. Зачем?
– Я слышал – чтобы зерно перетирать.
– Прямо внутри? – не поверила она. – Ну надо же… А деньги? Тоже для этого?
– Нет. – Я в очередной раз зарекся использовать при ней какие-либо иносказания. И поговорки тоже. – Это присловье такое. Значит – человек очень богатый.
– Непонятно, – сказала Кьярра. – Почему так?
Я развел руками.
– Давным-давно кто-то так сказал, вот и прижилось. Сам не знаю, что это означало. Может, у таких богачей даже птица зажралась настолько, что от золота клюв воротит?
– Люди все же странные, – с неудовольствием произнесла она. – Столько лишних слов, а нужно всего одно. Но ты продолжай. Про красильщиков и чародеев.
– А что чародеи? Им иногда заказывают необыкновенные наряды для особенных праздников и балов. Скажем, хочется принцессе, чтобы платье у нее переливалось радугой. Или меняло цвета: сейчас голубое, через полчаса лиловое – и так до розового. И обратно.
– Красиво, наверно… – задумчиво сказала Кьярра. – Как закат над горами.
– Пожалуй… Одним словом, обычному человеку такое не сотворить. А в обычную краску, чтобы держалась как следует и не линяла, добавляют всякие едкие вещества. А то какая-нибудь красавица на балу взмокнет от танцев, и будет у нее спина в зеленую полосочку. Что смеешься? И такое случалось, – улыбнулся я. – С первыми тканями машинной окраски. Люди погнались за дешевизной, но оказалось, что эту одежду не то что стирать, даже под дождь в ней попадать нельзя – идет разводами.
– Ты о себе говори, а не о машинах.
– Я о них уже почти закончил. Хорошая краска въедается не только в материю, но и в руки. Намертво, ничем не отмоешь. Мы все больше красными тканями занимались, вот руки и были по локоть ядреного такого малинового цвета.
– Синий был бы хуже, – заметила Кьярра.
– Это уж точно. Потом, когда я бросил ремесло и занялся другим делом, краска начала понемногу облезать, но это выглядело так, будто у меня какая-то скверная болезнь. Отсюда и перчатки.
– Красные, – уточнила она.
