Я различал только незнакомый поворот, и что там за местность, сказать не мог. Вроде и впрямь равнина, если верить залетному ветерку, но какая именно, я определить не мог. Соваться же туда наобум не хотелось.
– Не вижу, – ответил я. – Скажи, а те снега ты видишь?
– Ну да, – удивленно ответила Кьярра. – Только они очень далеко. Странно… Мы же совсем мало шли. И они такие… ну… как в тумане. А луг совсем рядом. Раньше его не было.
– Я бы отпустил тебя поохотиться, – осторожно сказал я, переваривая сказанное, – но ты уверена, что сумеешь вернуться?
– Конечно, – уверенно сказала она. – Я же недолго. Туман еще далеко.
– Ты имеешь в виду, такой же туман, какой сейчас закрывает снежную равнину?
– Ну да. Его пока даже не видно. И я его заранее почувствую, он очень холодный и такой… – Кьярра передернулась. – Как старая паутина, только хуже.
– Тебя мать научила это различать? – спросил я.
– Конечно. Когда показывала, как охотиться. Говорила, куда нельзя летать, куда можно. Только рядом с нашей пещерой уже почти никуда было нельзя, – вздохнула она. – Повсюду люди. Вот мама и искала такое место, где их не будет.
– Похоже, она решила разведать скрытую дорогу, но почему-то не вернулась…
– Что такое скрытая дорога? – спросила Кьярра. – Ты часто так говоришь. И про поворот. А я не понимаю.
– У нас с тобой разница в терминологии, – хмыкнул я, присел на старый пень, удостоверившись, что на нем нет муравьев, подумал и закурил.
Кьярра принюхалась, сперва недовольно сморщила нос, потом вдруг заявила:
– Я знаю этот запах!
– Конечно, знаешь. От Веговера им несет за дневной переход. И от меня тоже, хоть и не так сильно. Я только в походах не курю, чтобы чутье не сбивать, а сейчас… Сейчас без разницы.
– Нет, я его еще раньше знала!
– Так, может, старик-козопас курил?
– У него был совсем другой дым, – помотала головой Кьярра. – И не такие вот палочки, а деревянная трубка. Она ужасно пахла, я всегда чихала. Один раз чуть не подпалила сено…
– А, так он, наверно, не накорри употреблял, а что-то местное, отсюда и вонь, – сообразил я. – При желании скурить можно хоть кору, хоть сушеный лопух, но вот действие и ароматы… сильно различаются. Где же ты встречала курильщика накорри? Может, это первый чародей?
– Нет. У мамы была железная коробочка с такими палочками. Она их берегла. А когда я подросла, то подожгла одну и сказала – так пахнет твой отец… Рок? Почему ты смеешься?
– Извини… – выдавил я, откашлявшись – дым попал не в то горло. – Я просто представил дракона с трубкой в лапе…
– Не с трубкой, – поправила она.
– Я понял, понял…
Нет, дивная все-таки вырисовывается картина: орденоносный дракон-офицер, да еще и курильщик! Не припоминаю, чтобы кто-то из тех ребят с драконодрома курил… хотя я не слишком-то обращал внимание на их привычки. Вряд ли это можно считать еще одной приметой… А с другой стороны, почему нет? Хороший накорри – удовольствие не из дешевых, порядочные поставщики наперечет, постоянных клиентов торговцы обычно запоминают…
– Давай лучше про скрытые дороги, – потребовала Кьярра, усевшись у моих ног.
Назначение стульев, скамей и прочих подпорок было ей понятно, но сидеть она все-таки предпочитала на полу или на земле, вот как сейчас. Хотя в крылатом облике наверняка громоздилась куда-нибудь повыше, на скалы и утесы, чтобы издалека видеть добычу.
– Я думаю, с чего лучше начать.
– Как сам говорил – с простого. Почему они скрытые?
– Сама догадайся.
– Ну… – Кьярра наморщила лоб. – Их не все могут увидеть?
– В точку.
– Но ты можешь и других с собой водишь, да?
Я кивнул.
– А почему тебя называют провожатым? – спросила вдруг она. – Странное слово.
– Понятия не имею. Так сложилось. В других местах нас зовут проводниками, подорожниками, ходоками, даже ходунцами и проходимцами… Изгаляются, кто во что горазд. Суть одна: мы способны находить пути и сопровождать по ним тех, кто их не различает.
– Я думала, так все могут…
– Драконы, может, и все, – задумчиво ответил я. – А людям такой дар достается очень редко. Только не напоминай, что я, по-твоему, не человек!
– Не буду, – вздохнула она. – Но что поделать, если это правда?
– Ну не подменыш же я, в самом деле… Родителей обоих прекрасно помню, бабок с дедами не всех застал, но по рассказам – люди как люди. Я вроде бы на деда по материнской линии похож, тот тоже был смуглый и при этом белобрысый и белоглазый. Но, в отличие от меня, любил поспать.
– У тебя не белые глаза.
– Это просто присказка, – терпеливо повторил я. – Значит – очень светлые. На контрасте с загорелой физиономией особенно выделяются. В наших краях люди такой масти редко попадаются, вот мне и доставалось со всех сторон…
– Почему? – задала свой излюбленный вопрос Кьярра.
– Потому что люди не любят тех, кто сильно от них отличается. Если бы не мой дар, мне бы намного хуже жилось. А так, – я усмехнулся, – необычную внешность мне все-таки прощали. Хотя сверстники дразнили, конечно. И я догадываюсь, к чему ты клонишь.
– К чему? – не поняла она.
