– Видно, – пожала она плечами. – Как ты считаешь деньги, как думаешь, сколько кому платить. Ты не жадный, но лишнего ни за что не дашь. Если только за что-то очень-очень важное. Драконы такие.
Я хотел спросить, чем при случае может расплатиться она: ракушками с берега Баграни или парой рогатых туш пожирнее, но промолчал.
– Ты любопытный, совсем как я, – сказала вдруг Кьярра. – Но осторожный, как моя мама, и никому не веришь. Я так не умею. Я или чую, или нет, а думать, кто плохой, кто хороший, не выходит. Не знаю, как ты это делаешь.
– Опыт, – сказал я. – Знаешь, сколько я всего за свою жизнь навидался?
– Сколько?
– Тебе и не снилось. Я старше Веговера, а ты его помнишь – он уже старик. Для человека – не чародея, конечно, – это много. А ты, наверно, еще подросток. Причем подросток из глухомани, где посмотреть-то не на что.
– Почему не на что? Горы красивые. Море. Небо ночью – как тайная дорога, только до тех звезд нельзя добраться. Я пробовала, когда была маленькой, – смущенно призналась она, – но не получилось. Ничего не разглядеть. Наверно, они слишком далеко. А так хотелось посмотреть, что там… Вдруг драконы? Свободные?
– Я не о природе говорю, – сказал я. – А о том, что рядом с тобой никого не было с тех самых пор, как твоя мать пропала. И ты не знаешь, как общаться… ну да, с людьми. Может, с другими драконами проще будет, а?
– Или наоборот, – задумчиво ответила Кьярра. – Я же для них буду… дикая. Странная. Неправильная. Ну как для Бет. Они будут жалеть… наверно. Учить. Но своей я не стану. А отцу будет стыдно, что у него такая дочь.
– Ну это уж ты загнула…
– Разве нет? – взглянула она на меня. – Мама гордилась, что я сильная и смелая. Умею все, что нужно дикому дракону. А он не будет, он не дикий. Если бы я умела сражаться…
– Дурное дело нехитрое.
– Еще какое хитрое. Ты видел бой. Я бы там от страха умерла! – горячо произнесла Кьярра. – Ни за что бы не смогла так спокойно, так…
– Твоя мать ведь сумела, – напомнил я, чем заставил ее умолкнуть еще на несколько минут. Хоть кусок спокойно прожевал…
– Мама долго охотилась за разными зверями. Дольше, чем я живу, вдвое или втрое, – сказала наконец Кьярра. – Вот и научилась.
– И ты научишься, если будет нужно.
Признаюсь, я уже устал от этого диалога, но… Нужно было как-то убедить Кьярру принять решение. Конечно, она хозяйка своему слову: захочет – даст, передумает – возьмет обратно… Однако без ее принципиального согласия я действовать не желал.
– Вот если бы я жила одна, а ты хоть иногда… – начала она, но я решительно перебил:
– Нет, Кьярра, так не выйдет.
– Почему? Ты теперь умеешь ходить нашими дорогами!
– Наверно, я еще не пробовал. Только не забывай, что… – Тут я взялся за голову, стараясь подобрать нужные слова, вспомнил, что руки у меня перепачканы, выругался про себя и продолжил: – Я провожатый. Нас не убивают… обычно. Но на дороге всегда много опасностей. Я могу пообещать тебе, что угодно, но не все зависит от меня. Проще простого подцепить какую-нибудь болезнь, отравиться, угодить под поезд… Кто-то не увидит моей нашивки и сунет мне нож под ребро, чтобы обобрать карманы, наконец! Потом испугается, конечно, что убил провожатого, но мне от этого легче не станет.
– Какой нашивки? – не поняла Кьярра.
– Белая с красным пятном, – ответил я. – Я почти всегда ее ношу. Ну, когда работаю и не маскируюсь под другого человека.
– Почему?
– Это отличительный знак провожатых.
– Я поняла. Почему такой?
– По-разному рассказывают. Мне больше всего нравится версия, по которой самый первый провожатый был охотником и очень долго не мог добыть особенного зверя: тот ускользал буквально из-под носа, даже из ловушек и капканов умудрялся уйти. Все, что удавалось найти, – клочок шерсти, а следы зверь путал так хитро, что лучшие собаки его не брали. – Я перевел дыхание и продолжил: – Но этот охотник был упрям…
– Упрямее тебя? – спросила Кьярра без тени улыбки.
– Намного. Он уйму всего перепробовал, и наконец одна из сложных ловушек сработала – зверь был ранен, но все-таки ушел. Охотник пошел по следам крови на снегу, в азарте погони забрел в невообразимые дебри, а когда очнулся, то понял, что оказался в неведомых местах.
– Как же он обратно выбрался?
– По тем же кровавым следам – на его счастье, их не замело. Особенного зверя он не добыл, зато понял, как тот прятался, и сам выучился находить тайные пути. Это легенда, конечно, – завершил я. – Но знак у нас именно такой. Кровь на снегу.
– Понятно… – сказала Кьярра и умолкла.
– Заночуем здесь, – сказал я. – А завтра вернемся в столицу, и я продолжу поиски уже целенаправленно. Вот ведь… связи на драконодроме у меня есть, но только как у Рока Сандеррина, а не какого-то Лаона Рокседи!
– А бумаги Бет? Не помогут? – немного оживилась она.
– Вряд ли. Там свои порядки. Возможно, придется рискнуть и снять маскировку… Посмотрим! Что толку гадать? Ложись лучше спать, довольно разговоров на сегодня.
– Это ты ложись, – ответила Кьярра, обняла колени руками и уставилась в огонь. – Я буду думать. Это сложно, но я стараюсь, Рок. Нужно ведь понять, чего я хочу? И как будет лучше?
