Ну а для Сарго это стало последней каплей. До того он худо-бедно сдерживался, понимая, что от мертвого меня толку не добьешься, но тут его перемкнуло. Наверно, слишком много крови я ему попортил, и теперь он вымещал на мне все свои обиды… наверно, до детских включительно.
Наверно, я кричал. Не знаю. Вот Альтабет – та точно кричала. Я мельком увидел ее искаженное ужасом лицо и заинтересовался, что же творит со мной Сарго – наизнанку выворачивает, что ли?
Может, так и было, только я уже не чувствовал. Боли было слишком много, и в какой-то момент я перестал ее ощущать, а потом начало уплывать сознание, и я подумал – не останавливайся, Сарго, мне осталось совсем немного…
Глаза заволокла багровая пелена, в ушах уже не шумело – ревело… Крыша съемного домика вдруг растаяла в ослепительной вспышке, и надо мной раскинулось бесконечное темное небо с россыпью бесчисленных звезд, до которых можно было дотронуться рукой…
Больше я ничего не помню.
Сознание возвращалось медленно и неохотно. Я с большим удовольствием остался бы в беспамятстве, но не вышло: очень уж было холодно. Вернее, один бок у меня заледенел, а вот другому было жарко.
Где же я? В каком-нибудь подвале, в который Сарго отволок то, что от меня осталось, с расчетом попозже завершить начатое? Или в канаве, куда он выбросил мое безжизненное тело, а я возьми да очнись? И то, и другое объяснило бы холод, но никак не тепло и не потрескивание дров в огне – теперь я отчетливо его различал. Может, из канавы меня вытащили бродяги, и теперь я лежу у их костерка? А что, так вот решили проверить карманы то ли у пьяного, то ли у мертвого господина, обнаружили, что он еще дышит, и совесть не позволила им бросить его умирать… Да как же, стали бы они связываться… А совесть в их котомках и не ночевала.
– Ты опять сложно думаешь, значит, ожил, – услышал я знакомый голос и не выдержал – открыл глаза.
Кругом было темно, только костер (я угадал верно) бросал отблески на каменные своды и на склонившуюся надо мной Кьярру – можно было рассмотреть половину перемазанного сажей лица. По-моему, она нарочно так изгваздалась, чтобы нельзя было рассмотреть, насколько физиономия заревана.
«Где это мы?» – хотел я спросить, но не смог. Вместо слов из горла вырвалось сдавленное сипение. Вот так дела…
– Ты молчи, – быстро заговорила Кьярра и пересела по другую сторону. И отлично: правого бока я уже не чувствовал, а она так приятно его согревала… – Я тебя и так понимаю. И ты бы будто не ревел, если бы…
Тут она осеклась и нахмурилась, сообразив, что я бы точно не стал рыдать, случись с ней нечто подобное. Расстроился бы, конечно, сожалел, с удовольствием открутил чародею все конечности по очереди, а напоследок – голову, если бы сумел его изловить, но и только.
– Надо было еще тогда его сжечь, – сказала Кьярра, и взгляд ее сделался хищным. Я уже видел такое – неприятное зрелище! – Но ничего. Я все исправила.
Вопросов у меня было хоть отбавляй, и вынужденная немота неимоверно раздражала. Куда подевался голос, я понимал – сорвал его, когда Сарго взялся за меня всерьез. Вернется, куда он денется… Во всяком случае, очень хотелось на это надеяться.
– Ты сможешь говорить, – ответила на мои мысли Кьярра. – Попозже. А пока молчи, а то будет хуже! Я тебе сама все расскажу.
Зная, какая из нее рассказчица, я заранее приготовился к долгой, очень долгой и изощренной пытке, куда там ухищрениям Сарго! Я же от любопытства умру, пока она нужные слова вспомнит…
– Все-таки ты бываешь злой, – мрачно сказала Кьярра. – Но ты прав. Я плохо говорю. Поэтому покажу! Это быстро, и ты сам все поймешь!
«А я точно это переживу?» – мелькнуло у меня в голове.
– Могу не показывать, – тут же ответила она. – Лежи так.
«Кто из нас злой – так это ты, – не остался я в долгу. – Я над полумертвыми напарниками не издеваюсь».
Вообще-то мне следовало быть более серьезным, но… Когда готовишься к верной смерти, а потом обнаруживаешь себя живым, целым и вроде бы невредимым, если не считать пропавшего голоса… Вдобавок я не в плену, а в каком-то убежище, видимо, на Багралоре – где еще мог царить такой зверский холод? Да тут в пляс впору пуститься! Но на это, к сожалению, сил не было. Меня будто и вправду вывернули наизнанку, как следует отходили бельевым вальком, прополоскали в проруби… Одним словом, я чувствовал себя выжатой тряпкой. Спасибо, хоть не болело ничего… что, кстати, настораживало.
– Я буду показывать по порядку, – сказала Кьярра, гневно посопев. – А ты не перебивай, раз полумертвый! Хотя нет… Ты был совсем мертвый.
Я даже не нашелся, что сказать. То есть подумать.
– Сам увидишь, – добавила она, бесцеремонно подвинула меня и улеглась рядом, объяснив: – Ты очень холодный. А если развести костры со всех сторон, я не услежу, и ты сгоришь. Лучше я сама буду тебя греть.
«Спасибо, – искренне подумал я. – Ты намного лучше костра. Жалко, маленькая, на всего меня не хватает – ноги мерзнут».
Пора бы мне уже привыкнуть к тому, что Кьярра все понимает буквально…
