Я кивнул. В самом деле, что же тут непонятного? Несогласных – переубедить, самых упрямых – укротить… а то и укоротить на голову, вот и вся недолга.
– Остались, конечно, отдельные кланы, сумевшие избежать… скажем так, приведения к общему мнению. Они скрылись в отдаленных местах, и о большинстве с тех пор ничего не было слышно. Не сомневайтесь, мы отслеживаем любые упоминания о диких драконах, – явно прочел мои мысли Ванеррейн.
– А мать Кьярры прохлопали?
Он выразительно развел руками.
– Она никогда не говорила толком, откуда явилась. По обмолвкам я понял, что из какой-то неведомой дали. Сбежала от семьи – их осталось-то всего ничего, – когда ее решил взять в жены родной отец. У них, видите ли, образовался недостаток женщин, и выход показался им очевидным. Фиору, однако, он не устроил. К тому же, – добавил Ванеррейн, – ее тянуло в людные места. Наслушалась сказок об исходе своего клана и мечтала посмотреть, как живут другие. Долго искала такое место и в итоге отыскала. Прятаться она умела преотлично, поэтому долго оставалась незамеченной. Ну а потом этот казус с Баграни – вы верно догадались…
– Вы откуда знаете, о чем я догадался? – нахмурился я. – Мысли читаете?
– Не я. Кьярра вынужденно приобщилась к вашим рассуждениям в процессе… гм… лечения, а я многое узнал, когда общался с ней. Она совершенно не умеет фильтровать поступающие сведения, – с огорчением сказал он, – а потому получила порядочный информационный шок. Сперва от вас, потом от меня. Словами, как вы понимаете, пересказывать все от первого прадракона было слишком долго.
– Вы могли бы и мне показать. Я уже, в общем-то, привычный.
– Вам так кажется, потому что Кьярра обращалась с вами, как с человеком. Я имею в виду: выдавала свои воспоминания строго дозированными порциями. На это ей соображения хватило – сплошного потока вы бы могли и не перенести. А у меня нет привычки сдерживаться, я с людьми напрямую не общаюсь. Человеческий разум, – Ванеррейн снова усмехнулся, – все-таки слишком слаб и несовершенен.
– То-то вы, такие сильные и совершенные, служите наравне с людьми…
– А что нам оставалось, Рок? – вздохнул он. – Я сказал: мы могли устроить войну на истребление, вывести род людской под корень, но что дальше? Через какое-то время природа взяла бы свое, и теперь разум обрели бы… не знаю, кошки или собаки.
– Или киты, – подсказал я.
– Они и без того более чем разумные, – отмахнулся Ванеррейн. – Собственно, потому и не пытаются выбраться на сушу. Не важно, с ними нам делить нечего. По-моему, у нас даже предки общие. А вот молодая, быстро растущая, развивающаяся и агрессивная цивилизация снова сделалась бы угрозой нашему существованию. Не колдовство, так наука, не наука, так что-нибудь вовсе невообразимое стало бы козырем в игре против нас. И что же – все по кругу? Снова выжженная земля?
– Да, малоприятная перспектива, – пробормотал я. – К тому же, сдается мне, каждый такой раз был бы для вас как первый. Вот только что бегали собачки-кошечки, лаяли-мурчали, жрали друг друга, и вдруг – нате вам, драконов убивают только в путь…
– Верно мыслите. В долгой жизни есть преимущества, а есть и недостатки. К примеру – склонность обесценивать многие события прошлого. Для нас они случились только вчера. Мы бы не переосмыслили их, не учли на будущее и, как говорят люди, наступили на те же грабли, – попросту закончил Ванеррейн и предложил мне еще накорри. Лучше бы выпивку, но фляги у него при себе, похоже, не было. – Вот этого-то и хотелось избежать.
– Худой мир лучше доброй ссоры? – щегольнул и я знанием поговорок.
– Именно. Надо также учитывать, что общество наше было весьма… скажем так, косным. Перемены для нас были чем-то из ряда вон выходящим, а такое отношение к окружающей действительности губительно. Не только для нас, – добавил он справедливости ради. – В итоге мы замкнулись бы в своем не таком уж обширном кругу и окончательно остановились в развитии. Помимо всего прочего, мы не были сплоченным народом, единый лидер если и появлялся, то века назад… А такая разобщенность тем более приводит к известному финалу: мы одичали бы, как семья Фиоры, и вымерли. Думаю, даже без участия внешнего врага – от междоусобиц, невозможности продлить род и так далее.
– Мне доводилось читать, что так заканчивали многие могущественные империи древности, – заметил я.
– Именно. Ну а наша… скажем так, притирка к людям заняла не один век. И не один цикл. Несколько раз приходилось начинать все заново – спустя время, в другом месте, благо мы могли позволить себе не слишком торопить события. И так до тех пор, пока не были отработаны механизмы взаимодействия, мы не научились понимать людей и не перестали делать ошибки на каждом шагу.
– Вы имеете в виду, что плоды неудачных экспериментов все-таки приходилось уничтожать? – уточнил я.
– Да. Следы погибших цивилизаций, которые время от времени откапывают ваши ученые, – это они и есть.
«Практично», – подумал я, но промолчал.
– Как видите, мы выжили и в целом неплохо себя чувствуем, – сказал Ванеррейн. – Однако у всякой монеты две стороны.
– Что вы имеете в виду?
