— Прекрасно! — воскликнула Марина Николаевна. Козырь даже и не потребовался. — В таком случае, профессор Дамблдор, извольте выделить ей гостевые комнаты, служебные придется освободить для нового преподавателя. Вдобавок, поскольку мадам Трелони более не состоит в штате, то и средства на ее проживание, питание и… хм… прочее выделяться не будут.
— Она будет моей гостьей, профессор Амбридж.
— Вашей, профессор Дамблдор, но не Хогвартса, — с милой улыбкой ответила Марина Николаевна. — Повторяю, Хогвартс не будет оплачивать содержание вечной гостьи. Вы можете делать это из ваших личных средств, подобного, разумеется, никто не вправе вам запретить. Однако извольте оградить детей от общения с особой, позволявшей себе являться на занятия в состоянии сильного алкогольного опьянения!
Директор помолчал, потом кивнул и произнес:
— Хорошо. Профессор МакГонаггал, могу я попросить вас проводить Сивиллу в мой кабинет?
— Конечно… — та подхватила прорицательницу под руку и повлекла наверх.
— Школьная отчетность отныне находится под строгим контролем, — добила Марина Николаевна, — благо мистер Малфой прислал опытного бухгалтера, который уже выявил изрядное количество злоупотреблений и подозрительных финансовых махинаций с выделенными на благоустройство школы средствами. Впрочем, в этом еще предстоит разобраться…
— Вы очень уж жестки, Долорес, — шепнула сбоку Спраут.
— Это вынужденные меры, Помона. Вполне возможно было не доводить до подобного, — ответила она. — И еще… нужно подыскать хорошего преподавателя прорицаний.
— О, разумеется, я его уже нашёл, — ласково улыбнулся директор. — И комнаты Сивиллы ему не потребуются, он предпочитает жить на первом этаже.
— Однако согласно Декрету…
— Министерство имеет право утвердить подходящего кандидата в том — и только в том! — случае, если директор не сумеет найти такового, — сказал Дамблдор. — Но я рад сообщить вам, что в данном случае мне это удалось. Позвольте представить…
Он повернулся к раскрытым входным дверям, послышался стук копыт. В толпе учеников раздалось встревоженное шушуканье, и те, кто был ближе всех к дверям, торопливо попятились. Некоторые даже споткнулись, стремясь как можно скорее очистить дорогу новому преподавателю.
В туманной утренней дымке возникло удивительное создание: голова и торс человека на теле пегой лошади. У кентавра было красивое лицо, снежно-белые волосы и поразительной синевы глаза.
— Это Флоренц, — с беспечной улыбкой сказал Дамблдор. — Надеюсь, он вас устроит.
— Флоренц? — Марина Николаевна склонила голову набок, усилием воли преодолев некоторое остолбенение. — Прекрасно. Рада знакомству, Флоренц.
Тот грациозно преклонил колено и снова поднялся во весь свой лошадино-человеческий рост, тряхнув роскошной гривой.
— Надеюсь, вы присоединитесь за столом к другим преподавателям? — с ласковой улыбкой произнесла она. — Заодно и познакомимся поближе, не так ли, коллеги? Идемте, уважаемый, детям давно пора позавтракать!
Если кентавр и намеревался отказаться под каким-либо благовидным предлогом, то не успел:
— О, у меня в третьей теплице уже салат вырос! — радостно сказала Спраут. — Как вы относитесь к салату, Флоренц?
— Сугубо положительно, — ответил тот, подумав.
— Тогда идем!
Теперь кентавру некуда было деваться: гомонящие ученики окружили его со всех сторон…
— Какой экземпляр! — плотоядно произнесла Граббли-Дёрг, сжимая и разжимая пальцы.
— Желаете изучить? — шепнула ей Марина Николаевна.
— Так ведь не дастся…
— Посмотрим, посмотрим, — улыбнулась та.
Устроить кентавра за столом оказалось не таким уж легким делом, ему пришлось лечь на пол, и то он заметно возвышался над всеми остальными, включая директора: именно тому выпало сомнительное удовольствие сидеть возле достаточно ароматного гостя — лошадиная шкура все-таки пахнет. Остальные вежливо раздвинулись, увеличив стол, чтобы освободить место.
Ученики таращились на Флоренца, частенько пронося вилки мимо рта.
— Скажите, Флоренц, — произнесла Марина Николаевна, — а что это у вас за странный след на груди?
Там виднелся уже почти сошедший синяк в форме следа от копыта.
— Табун изгнал Флоренца, когда он согласился принять мое предложение и занять должность преподавателя прорицаний, профессор Амбридж, — негромко ответил Дамблдор.
— Синяку, я вижу, не первый день, стало быть, вы предполагали, что я уволю Трелони, — улыбнулась Марина Николаевна. — Или же уважаемый Флоренц это предвидел?
— Мелкие травмы, крошечные человеческие беды, — изрек кентавр, — для огромной вселенной это не больше, чем муравьиная суета.
— Хотите сказать, что устроенная Сивиллой сцена яйца выеденного не стоит? — со свойственной ей грубоватой прямотой спросила Граббли-Дёрг.
— Боюсь, что так, — ответил он. — А большая часть ее так называемой науки — чепуха, выдуманная людьми. Она, как человек, не может избавиться от шор и оков, мешающих вашему роду, и приблизиться к пониманию. Возможно, у Сивиллы Трелони и вправду есть дар предвидения, но по большей части она напрасно тратит своё время на глупую ворожбу, порождение человеческого самодовольства.
