Но никому так не надоело бесконечное ожидание, как маленькому Мухсину. Он был новичком в ансамбле и не понимал, зачем они медлят.
Полный усердия, он хотел, чтобы певицы поскорее запели.
— Почему они молчат? — простодушно спросил он Шахлу. — Когда же мы наконец будем петь? Ведь люди уже давно нас просят.
Шахла ласково, с сожалением взглянула на Мухсина, как смотрят на наивного простачка. Словно доверяя мальчику профессиональную тайну, она нагнулась к нему и шепнула:
— Это и есть наше ремесло, глупыш! В этом весь секрет успеха. Чем больше ты изводишь слушателей, тем скорей они попадаются на твою удочку.
— Прав тот, кто сказал: «Уметь изводить — это целое искусство», — добавила Хафиза, разглаживая кожу барабана, чтобы потуже натянуть ее.
— Верно! — подтвердила Шахла и придвинулась к Хафизе, чтобы та зажгла ее сигарету.
Наконец певица решила, что по всем правилам пора начинать концерт, и велела девушкам взять в руки инструменты. Но время было упущено: хозяйка дома объявила, что столы накрыты.
Госпожа Шахла жестом приказала снова положить инструменты и с улыбкой произнесла:
— Благодать пришла от тебя, а не от меня.
Мать невесты пригласила к столу одну Шахлу: по ее словам, там было тесновато и остальным не хватит места. Она предложила прислать угощение в зал. Им принесут сюда большой поднос со всевозможными яствами, такими же, как на столах, даже лучше, и они спокойно поедят вдали от шумной толпы.
Госпожа Шахла приняла это предложение, но попросила хозяйку позволить ей взять с собой маленького Мухсина. Хозяйка согласилась и сказала, пытаясь поцеловать мальчика:
— Конечно, сестрица, возьми его.
Но Мухсин и на этот раз отказался покинуть своих подруг и в ответ на все уговоры только кричал:
— Нет! Не надо! Не хочу! Не пойду!
Шахла вспомнила, что обещала матери Мухсина не спускать с него глаз, и продолжала настаивать.
— Я тебе говорю, идем со мной, — прикрикнула она. — Там подано много вкусных вещей!
— Не хочу вкусных вещей! — упрямо кричал Мухсин, цепляясь за ручки кресла, чтобы его не увели насильно. — Хочу есть здесь, вместе с ними.
В эту минуту появились две служанки с огромным подносом и поставили его на пол перед певицами. На подносе красовалась большая миска кускуссу[36], жареная индейка, фрикадельки, кебаб и множество других блюд из мяса и овощей, а также всевозможные сладости, печенье и фрукты.
Мухсин тотчас же принялся за еду, ни на кого не обращая внимания.
Шахла колебалась, не зная, как ей быть, и вдруг приняла решение. Она извинилась перед хозяйкой дома, что не пойдет к столу, села на пол рядом с Мухсином и тоже занялась едой.
Вдохнув аромат жареной индейки, слепая Сельма попросила подруг успокоить ее и подтвердить, что это действительно индейка.
Певицы начали с кускуссу. Но оказалось, что служанки забыли принести ложки. Сельма протянула руку и попросила:
— Дайте мне ложку, сестрицы.
Мухсин, с наслаждением поглощавший лакомство, ответил:
— Есть только вилки! Возьми вилку.
— Вилку? — недоумевала слепая. — А чем же ты будешь есть кускуссу?
— Вилкой, — быстро ответил Мухсин и улыбнулся. — Мы все так едим. Ешь и ты, как мы.
— Кускуссу — вилкой! — сердито пробурчала Селима. — Вот еще выдумал. Не шути, ради пророка, Мухсин! Дай мне скорее ложку, и Аллах вознаградит тебя. Стыдись! Сейчас не время для шуток. Давай ложку.
— Он же тебе сказал, что ложек нет, — с напускной суровостью сказала Шахла. — Возьми вилку и молчи. Ешь как все!
Сельма протянула руку и взяла вилку, продолжая ворчать.
— Как это есть вилкой? Разве это годится для кускуссу?
Слепая опустила вилку в миску так, словно перед ней был кусок мяса, и, конечно, не зацепила ни крупинки. Поднеся вилку ко рту, она убедилась, что на ней ничего нет. Ее подруги расхохотались, но громче и веселей всех смеялся маленький Мухсин.
— Посмотрите, — кричал он, — она не умеет есть кускуссу вилкой!
Он хотел научить Сельму держать вилку так, чтобы захватывать ею крупинки, но певицы жестами попросили его не делать этого. Нагия громко сказала, подмигивая ему:
— Оставь ее! Разве она некрасиво ест? Чем плохо?
И шепнула Мухсину на ухо:
— Если она будет так есть, то, клянусь Аллахом, не подберет за весь вечер и десяти крупинок. Оставь ее, ради пророка, Мухсин! Посмотрим, что она будет делать. Это забавно, дай нам немножко посмеяться!
Мухсин согласился и прикрыл рот рукой, сдерживая смех, но потом снова взглянул на Сельму и простодушно сказал:
— Значит, она совсем не будет есть? Ты не будешь есть с нами, Сельма? Ведь это очень вкусно. Надо, чтобы ты тоже ела. Я тебе помогу, Сельма.
И он начал учить слепую подбирать кускуссу вилкой.
Шахла молча, пристально наблюдала за ним.
— Какое у тебя доброе сердце, Мухсин! — с чувством сказала она.
