Только теперь Монти понял, что имел в виду лейтенант: ведь на них смотрят северяне и еще небось насмехаются; выходит, надо играть. Солдаты устроились у самой стенки, в небольшой впадине, и с веселым смехом принялись за еду, а оба офицера, сидя на открытом месте, под снегом, стали играть в карты. Позади них возвышалась отвесная стена, под ними чернела пропасть.
— Так его, всухую, не давать ему взяток! — крикнул кто-то сверху насмешливо.
Ни Монти, ни Ангустина не подняли головы, делая вид, будто очень увлечены. Но капитан играл неохотно, со злостью шлепая картами по шинели. Тщетно Ангустина пытался подзадорить его:
— Вот это да, два туза подряд… а эта взятка моя… признайтесь, трефового-то вы проморгали…
Время от времени он даже смеялся — и выходило это у него совершенно естественно.
Сверху до них снова донеслись голоса, затем топот: должно быть, северяне уходили.
— Желаю успеха! — крикнул все тот же голос. — Удачной вам игры… и не забудьте про веревки!
Ни капитан, ни Ангустина не ответили. Они продолжали азартно шлепать картами, как будто и не слышали этих криков.
Отблески фонаря на вершине погасли. По-видимому, северяне действительно собирались уходить. Колода совсем разбухла от снега, и тасовать ее становилось все труднее.
— Ну хватит, — сказал капитан, бросая свои карты на камень. — Хватит ломать комедию!
Он устроился под скалой и поплотнее завернулся в шинель.
— Тони! — крикнул он. — Принеси мне мой ранец и найди немного воды — пить хочется.
— Они еще видят нас, — сказал Ангустина. — Видят с гребня!
Но, поняв, что Монти этим не проймешь, стал играть сам с собой, делая вид, будто партия продолжается.
С громкими восклицаниями, якобы относящимися к игре, лейтенант в левой руке держал карты, а правой «ходил», бросая их на край шинели, и брал взятки. Сквозь густую завесу снега чужеземцы не могли, конечно, разглядеть сверху, что партнера у него нет.
Ужасный холод пронизывал его. Лейтенанту казалось, что он уже не сможет ни сдвинуться с места, ни даже лечь. Никогда в жизни ему еще не было так плохо. На гребне колыхался отсвет фонаря: чужаки явно удалялись, но еще могли его видеть. (
— Без взяток, без взяток! — попытался крикнуть Ангустина так, чтобы его услышали чужеземцы, но голос у него был хриплый и слабый. — Черт побери, это уже второй раз, господин капитан!
Закутавшись в свою накидку и медленно что-то жуя, Монти внимательно приглядывался к Ангустине и чувствовал, что злость его прошла.
— Ладно, хватит, идите в укрытие, лейтенант, северяне уже ушли!
— Вы играете куда лучше меня, господин капитан, — упорно продолжал изображать игру Ангустина, хотя голоса его уже почти не было слышно. — Но сегодня вы что-то не в форме. Почему вы все смотрите туда, на вершину? Откуда такая нервозность?..
В снежной круговерти пальцы лейтенанта Ангустины разжались, и в трепещущем свете фонаря было видно, как державшая их рука безжизненно повисла вдоль шинели и из нее выпали последние раскисшие карты.
Прислонившись спиной к камню, лейтенант медленно запрокинул голову; странная сонливость овладела им. (
— Лейтенант, идите сюда, перекусите немного, на таком холоде надо есть, ну, скорее, пересильте себя! — кричал капитан; в голосе его зазвучали тревожные нотки. — Идите сюда, в укрытие, снегопад уже прекращается.
И верно: почти внезапно завеса снежных хлопьев сделалась менее густой и тяжелой, воздух стал прозрачнее, в свете фонарей уже можно было разглядеть скалы на расстоянии нескольких десятков метров.
И вдруг сквозь вьюгу в невообразимой дали сверкнули огни Крепости. Казалось, их бесконечно много — как в зачарованном замке, охваченном неистовством языческого карнавала. Ангустина увидел их, и слабая улыбка тронула одеревеневшие от холода губы.
— Лейтенант! — снова позвал капитан, начиная понимать, что´ происходит. — Лейтенант, да бросьте вы эти карты, идите сюда, здесь можно укрыться от ветра.
Но Ангустина все смотрел на огни и, говоря по правде, уже не знал точно, что это такое: Крепость, или далекий город, или родной дом, особняк, где его уже и ждать перестали.
