– Что за потешное безумство! – воскликнул я. – Даже здесь вы не бросаете его и продолжаете находить в нем вкус. Ну и ну!
Тут со мной согласился черт:
– Это такой народ, что воспевает свои грехи, вместо того чтобы их оплакивать, как другие. Когда они с кем-нибудь сходятся, они красоток своих превращают в пастушек или мавританок, дабы грех их не так бросался в глаза, и воспевают свою страсть в каком-нибудь романсе ео вкусе толпы. Если они влюбляются в какую-нибудь даму, самое большее, что они ей дарят, – это сонет или несколько октав, а если сходятся с ней и бросают ее, самое малое, что от них можно ожидать, – это сатиру. Немногого стоят изумрудные луга, золотые волосы, перлы, рождающиеся на заре, хрустальные источники и т. д., если подо все это не займешь денег себе на рубашку. Даже талант их не может служить залогом у ростовщика! Про этих людей не скажешь, какую религию они исповедуют. По имени они христиане, души у них как у еретиков, мысли как у арабов, а речи как у язычников.
„Если я дольше здесь задержусь, – произнес я про себя, – мне, верно, придется услышать какую-нибудь неприятность“.
Посему я оставил их и пошел дальше в надежде увидеть тех, кто не знал, что можно я чего нельзя просить у господа. Боже, какие жестокие страдания были написаны у них на лицах! Как жалостно они рыдали! У всех у них языки были осуждены на вечное заточение и обречены на молчание. И вот какие жестокие слова порицания должны были они выслушивать из хриплой глотки дьявола: