Лёля почти каждый день ходила на уроки, а иногда брала свою ледянку и бежала к оврагу, туда, где стоял самый маленький в деревне домик. Натакай выбегала навстречу, хотела подхватить Лёлю, затащить к себе в дом.
– Погоди, Натакай! Я на ледянке покатаюсь.
Лёля садилась на ледянку и мчалась вниз по склону в глубокий и дикий овраг.
У Лёли была хорошая ледянка, очень быстрая. Её сделал дед Игнат. Он взял старое решето, обмазал его глиной, смешанной с коровьим навозом. А уж потом дно решета Лёля полила водой. Застыла на морозе вода, получилась стремительная ледянка. Так было ловко и весело кататься на ней с горы.
Иногда вдруг закручивалась ледянка, как ледяная юла, а Лёля крутилась вместе с ней и не понимала уже, где небо , где земля, и вылетала в сугроб.
– Хватит, Лёля, хватит, – говорила Натакай. – Смотри, ты вся в снегу!
– Натакай! Натакай! Ещё немножко. Смотри, как быстро я лечу!
И Натакай смотрела и улыбалась, а из домика выходила добрая Еленакай, протягивала руки к солнцу, к снегу, к девочке, которая кувыркалась в снегу.
– Еленакай! – кричала Лёля. – Покатайся со мной.
Еленакай никогда и никого не слышала, а вот Лёлю всегда понимала.
– Да что ты, Лёля, – сказала она. – Мне шить надо.
– Покатайся, ну пожалуйста, ну разочек.
Высокая и голубоглазая Еленакай оглянулась. Никого вокруг не было видно. Только её сестра Натакай подметала веником снег со ступенек из дома. Еленакай никогда не могла отказать, если её просили.
– Что поделать? – сказала Еленакай. – Покатаюсь с девочкой с горы в последний раз.
И Еленакай села на ледянку, взяла на руки Лёлю. Они понеслись под гору бешено и быстро. Замирало сердце от снежного ветра, а ледянка закрутилась – и они вывалились в снег.
Еленакай смеялась, выбираясь из снега. А потом взяла за руку Лёлю, и они стали подниматься в гору и тянули за собою ледянку.
– Давай ещё разок, Еленакай, – попросила Лёля.
Еленакай оглянулась – никого не было вокруг.
– Давай, – сказала она.
И снова они помчались, и Лёлю прижимала к своему сердцу добрая Еленакай.
А вот ещё какое было.
Жил солдат, служил солдат. Отслужил свой срок – отпустили его на родину. Пошёл солдат на родину. Идёт и думает:
«Вот иду на родину, а зачем иду? Ведь у меня там родимых нету – ни батюшки, ни матушки, ни братьев, ни сестёр. Всё одно – отпустили на родину, на родину и пойду».
Идёт путём-дорогою, а навстречу ему нечистый:
– Стой, служивый. Куда идёшь?
– На родину.
– Э, что тебе там делать! Ведь у тебя там родимых нету.
– Всё одно. Отпустили на родину – на родину и пойду.
– Постой-постой, – сказал нечистый. – Не спеши. Сослужи-ка мне, служивый, службу.
Задумался солдат, оглядел нечистого. Не понравился ему нечистый – рожа сладенькая, а грязная, ушки дрожат.
– Какая, – спрашивает солдат, – служба?
– У меня три сокола живут, в трёх разных клетях. Покарауль их, пока я за жалованьем слетаю. Вернусь, щедро тебя награжу.
– Ну что ж, – сказал солдат, – соколов стеречь – служба нехитрая. Согласен.
Вот отвёл нечистый солдата в свои палаты, а сам за жалованьем полетел.
Взошёл солдат в первую палату и видит – стоит там на полу медная клеть. А в той клети сокол бьётся. Крылья у него бурые, грудь красная, а глаза так медью сверкают, аж в кровь отдают.
Яростно глянул на солдата сокол, бросился на решётку.
– Ну-ну, – сказал солдат, – тихо, тихо, – и пошёл в другую палату.
А там в серебряной клети сидит белоснежный сокол. Тихо сидит да спокойно. Пригорюнился, видно. Только приоткрыл свои ослепительные серебряные глаза, глянул на солдата и снова их закрыл.
– Ну-ну, – сказал солдат, – отдыхай, – и пошёл дальше.
А в третьей палате в золотой клети солнечный сокол сидел. Он и вовсе не поглядел на солдата, оборотился к нему спиной, и как ни старался солдат, а в глаза соколу заглянуть ему не удалось. Совестно отчего-то стало солдату.
– Так ты, это, не сердись, – сказал солдат солнечному соколу. – Служба такая.
Вот солдат вышел в сад, видит – берёза. Сел он под берёзу, стал цигарку крутить. И вдруг слышит:
– Солдатик…
Огляделся – не видно никого, а снова вдруг слышит:
– Солдатик, а солдатик!
– Чего? – говорит солдат, а сам всё головой крутит – и не видно никого.
– Солдатик, сослужи мне службу.
– Сослужил бы, – говорит солдат, – да не знаю, кто ты таков. Потому что не вижу.
– Ты меня видишь, только не поймёшь. Это я с тобой говорю, берёза, под которой ты сидишь.
– А! Ага! Вон чего! Так это ты, что ли, берёзка, со мною говоришь? Так выходит?
– Ну да, это я, берёза, с тобою и говорю.
– Во ведь как бывает! – сказал солдат. – Ну давай, берёза, говори дальше.
– Вот я и говорю, – сказала берёза. – Ты как служишь-то? За деньги или по душе?
– Я-то? – сказал солдат. – Я-то, брат берёза, за деньги служу.
– Жалко… – вздохнула берёза и замолчала.
Солдат посидел, покурил и говорит:
– Ты чего, берёза, молчишь-то?
– Да ведь ты за деньги служишь, – сказала берёза. – А откуда у дерева деньги? Мне-то бы надо по душе сослужить.
– Неужто у тебя ни копейки нету? – спросил солдат.
– Нету, солдатик.
