Этого домика нет. Только сад поредевший напротив,да розоватый булыжник в проплешинах виден асфальта,да вороньё, как и прежде, обсело высокие кроны.В бархатных вмятинах перекосились ступени.Запах уборной и чёрного хода потёмки.Слева скрипучая лестница – «к Нюре», а прямо —дверь «к Рыкачёвым», стареющим девам недобрым.И разноцветный витраж уцелевшего чудом окошка,и с червоточиной пробы за завтраком чайная ложка.На огороде смородина, запах садовой малиныс белым кинжальчиком в сердце и кислые сливы.Топится печь обливная, напротив – портрет Магдалины,а перед нею свеча и подшивка разбухшая «Нивы».Или лото в перехваченном туго кисете,ставим бочонки на цифры, закрытые в клети.А за окном в темноте уподобились раюзаиндевелые ветви и звёзд ледяная рассада.Этого домика нету. Но верую и понимаю:он достоянье не волжского – Божьего Града.…Божьего Града – затем и улыбки на лицах,что во вселенной гуляют сомы и плотвицы.Словно у лунки на льду огнедышащей Летыспит рыболов – и подошвы его разогреты.1976<p>Татарник</p>Татарник розов и лилову соловецких валунов,покрытых пышной ржавью,где морок спутан с явью.Татарник, плоть мою возьми,расстанемся друзьями.О море Белое, гремио валуны волнами!Поведай, как пристал челнок,как сделал шаг Савватий,когда татарник, как щенок,цеплялся за гиматий.…Но в солодящий солнцем деньмолчи про радость смерти– когда встаёт за тенью теньиз соловецкой тверди.1976<p>«Соловки от крови заржавели…»</p>Соловки от крови заржавели,и маяк на Анзере погас.Что бы ветры белые ни пели,страшен будет их рассказ.Но не то – в обители Кирилла:серебрится каждая стена,чудотворца зиждущая силатут не так осквернена.Потому надвратная иконаоживает в утреннем луче,и берёз ветшающая кронана небесной выткана парче.Что остановило комсомольцасделать склад для красных овощей,из свиных ноздрей пуская кольца,у святоотеческих мощей?1976<p>«В том краю, где моря Белого…»</p>В том краю, где моря Белогозаповедный слышен вздох,зажилась морошка спелая,запылал багрянцем мох,где потом Петра Барановау Секирного холма,возвращая Богу заново,бич зарезал задарма,где водил я в осень лодочку,запирал покрепче дверьи в холодной келье водочкупил, заросший, точно зверь,– что теперь в том мире деется?Верно, всё как было встарь!Водка-дрянь в порту имеется,часто ленится почтарь.И душа моя – в то белоеискромётное кольцоопускает задубелоепостаревшее лицо.1977<p>Посвящается китсу</p>I
